Въ обществѣ возвращеніе проекта произвело скандалъ. Объ этомъ стали говорить не только въ частныхъ кругахъ, но и въ высшихъ учрежденіяхъ, и прямо требовали, чтобы проекту Балтова данъ былъ ходъ.
Такимъ образомъ Ножанскій самъ себѣ устроилъ безвыходное положеніе. Помимо министерства проектъ не могъ получитъ движеніе, а министерство отвергло его цѣликомъ и не оставило при этомъ никакой лазейки для отступленія.
Тутъ Ножанскій, наконецъ, понялъ свою крупную ошибку и захотѣлъ поправитъ ее. Въ департаментѣ была получена бумага, въ которой предписывалось проектъ переработать и въ новомъ видѣ представить въ министерство.
Но департаментъ, поддержанный обществомъ, стоялъ уже твердо въ этомъ вопросѣ и сухо отвѣтилъ, что считаетъ проектъ вполнѣ разработаннымъ и ничего не находитъ нужнымъ прибавлять къ нему.
Результатомъ этого было нѣчто неожиданное: Ножанскій пріѣхалъ къ Льву Александровичу. Это было свиданіе, ничѣмъ не напоминавшее прежнее.
Ножанскій вначалѣ еще пустилъ было въ ходъ старый пріятельскій тонъ и говорилъ:
— Голубчикъ мой, Левъ Александровичъ, мы съ вами старые пріятели и слишкомъ хорошо знаемъ и цѣнимъ другъ друга…
Но, поднявъ глаза, онъ увидѣлъ, что тонъ этотъ Львомъ Александровичемъ совершенно не принимается. Лицо Льва Александровича было сухо и холодно. Онъ сказалъ:
— Ѳедоръ Власьевичъ, департаментъ отвѣтилъ то, что долженъ былъ отвѣтитъ по совѣсти. Онъ не считаетъ возможнымъ переработать проектъ, у него уже нѣтъ для этого никакихъ данныхъ. Вѣдь, мы работали надъ нимъ больше двухъ мѣсяцевъ.
— Да, но это можно было бы сдѣлать формально… Вы же понимаете, вы не можете не понимать, что тутъ произошло недоразумѣніе…