— Нѣтъ, Ѳедоръ Власьевичъ, я не считаю это недоразумѣніемъ и думаю, что вы также не можете этого не понимать…
Тутъ Ножанскій понялъ, что для частнаго соглашенія все отрѣзано и больше не продолжалъ въ этомъ тонѣ.
Онъ рѣшилъ дѣйствовать твердой властью. Сухо разставшись съ Балтовымъ, онъ отправился къ себѣ. Онъ потребовалъ къ себѣ на домъ чиновниковъ и распорядился, чтобы завтра же въ департаментъ было послано простое не мотивированное требованіе прислать проектъ въ министерство.
Но онъ забывалъ, что, за время его раздражительнаго ворчанія на дѣятельность Балтова, вокругъ Льва Александровича образовалась уже сильная и многочисленная партія, и что пропаганда его имени шла уже помимо его самого.
Пока въ министерствѣ составляли бумагу, въ департаментѣ было получено предложеніе изъ высшаго учрежденія немедленно представить проектъ помимо министерства.
Можетъ быть, здѣсь было допущено отступленіе отъ законовъ, но произошло это въ силу необходимости. Для всѣхъ было ясно, а для кого не было, тому разъяснили, что въ министерствѣ умышленно чинятъ препятствія и потому было совершенно необходимо прибѣгнуть къ этому экстренному способу.
И проектъ былъ отосланъ изъ департамента съ такой быстротой, какая обыкновенно несвойственна казеннымъ бумагамъ. Такимъ образомъ, когда министерство прислало свое строгое требованіе, департаментъ имѣлъ полное право просто отвѣтить ему, что, согласно требованію такого-то высшаго учрежденія, проектъ уже отосланъ туда.
Это былъ для Ножанскаго настоящій ударъ. Онъ понялъ, что попалъ въ ловушку, но не имѣлъ права никого обвинятъ. Онъ самъ разставилъ себѣ эту ловушку.
Тѣмъ не менѣе, онъ не отказался еще отъ активныхъ дѣйствій и принялъ нѣкоторыя мѣры: онъ поѣхалъ къ нѣкоторымъ лицамъ, которыхъ считалъ друзьями, но здѣсь онъ нашелъ холодъ.
Это были люди, которые, не имѣя опоры въ собственныхъ способностяхъ и заслугахъ, дѣлались сторонниками и друзьями всякаго успѣха.