Максимъ Павловичъ въ этомъ, конечно. нисколько не повиненъ, такъ какъ многое дѣлалось помимо его вѣдома. Онъ былъ только любезнымъ хозяиномъ. А между тѣмъ оказалось, что слѣды эти повели къ чрезвычайно серьезнымъ открытіямъ и все это приписано ему.
— Дядѣ будетъ не трудно облегчить его участь, — прибавилъ Володя, — потому что онъ лично знаетъ характеръ Максима Павловича и его взгляды. Онъ всегда относился къ движенію пассивно, какъ сочувствующій зритель въ театрѣ, выдѣляя въ немъ только художественную сторону.
— Какъ? вдругъ воскликнула Лизавета Александровна, до сихъ поръ, молча, возившаяся съ своимъ кофе и какъ будто даже не слушавшая. — Вы, Володя, хотите дядю впутать въ это дѣло?
— Но, тетя, — возразилъ Володя. — дядя вовсе не такой человѣкъ, чтобы его можно было впутать. Онъ самъ впутается, если найдетъ это нужнымъ.
Это возраженіе на нѣсколько секундъ поколебало Лизавету Александровну.
— Да, но… Вы знаете, какъ онъ деликатенъ.
— Я только разскажу дядѣ то, что разсказалъ здѣсь, больше ничего. А ужъ онъ самъ рѣшитъ, что надо дѣлать.
— А я на вашемъ мѣстѣ даже не разсказывала бы ему.
— Почему же?
— Потому что это будетъ большимъ соблазномъ для его деликатности.