И онъ вернулся въ одиннадцать часовъ — возбужденный, оживленный и съ полчаса говорилъ о томъ, что происходило въ засѣданіи. Онъ какъ бы не могъ сразу отрѣшиться отъ происходившаго тамъ и продолжалъ еще жить той борьбой, изъ которой сейчасъ вышелъ побѣдителемъ.
— Хотѣлъ пріѣхать со мной Корещенскій, но я его отвезъ домой и строго внушилъ ему, чтобы онъ сейчасъ же легъ спать. Онъ спитъ по три часа въ сутки. А сегодня есть возможность выспаться.
— Ты тоже слишкомъ мало спишь, Левъ, — сказала Лизавета Александровна.
— Я отдыхаю иначе. Для меня отдыхъ — быть дома и слушать простые и милые человѣческіе голоса.
Послѣ чаю скоро разошлись. Наталья Валентиновна слегка, даже нарочно, хотя и незамѣтно, поторопила Володю уйти въ приготовленную ему комнату и лечь спать. Ей хотѣлось поговорить съ Львомъ Александровичемъ сегодня же…
XVII
— Мнѣ жаль тебя, Левъ, — сказала она:- по справедливости, тебя слѣдовало бы уложить спать. Но я сегодня эгоистка и хочу говорить съ тобой.
— Я тоже. Мнѣ это необходимѣе, чѣмъ сонъ. А почему ты такъ хочешь? И мнѣ кажется, что ты даже не совсѣмъ спокойна?
— Далеко нѣтъ. Ты взволновалъ меня своимъ замѣчаніемъ передъ обѣдомъ. Почему это вдругъ сдѣлалось нужнымъ?
— Я это все тебѣ объясню, мой милый другъ, Наташа. Видишь ли, мы живемъ въ странѣ, гдѣ отдѣльная личность, какъ бы она ни была умственно и нравственно сильной можетъ имѣть лишь самое ничтожное непосредственное вліяніе на общество. И это потому, что у насъ нѣтъ организованнаго общества. Отдѣльныя единицы, кой-гдѣ пожалуй маленькія группы, — они разбросаны, разъединены, и главное усыплены. Въ Европѣ, если бы человѣкъ сильный вышелъ на площадь и сказалъ горячую рѣчь, вокругъ него сейчасъ же собралась бы толпа сочувствующихъ единомышленниковъ и это уже сила: стоятъ во главѣ такой организованной толпы — значитъ держать въ рукахъ власть. У насъ же, если бы сильный человѣкъ вздумалъ дѣйствовать непосредственно на общество силой своего убѣжденія, краснорѣчіемъ, талантомъ, онъ былъ бы подобенъ милліонному войску, прекрасно вооруженному, обученному, храброму, палящему изъ тысячей орудій по стаѣ волковъ, которую всю могъ бы перестрѣлять десятокъ охотниковъ. Слушай, Наташа, слушай. Я началъ издалека. Я, можетъ быть, скученъ. Но это необходимо. При томъ же мой умъ сегодня такъ возбужденъ, такъ вызванъ къ дѣятельности, что болѣе, чѣмъ когда-либо, я способенъ ясно выражать свои взгляды. Ты знаешь, что въ родномъ городѣ я достигъ вліятельнаго положенія и полной независимости; могу сказать, что тамъ я владѣлъ сердцами гражданъ. Ножанскій соблазнилъ меня шагнуть выше. И, конечно, ему никогда не удалось бы это, еслы бы у меня не было увѣренности въ томъ, что я до безконечности расширю поле своего вліянія и свой родной городъ превращу въ цѣлую Россію. Ты понимаешь меня? Не для того же, чтобы осуществлять предначертанія Ножанскаго, да и чьи бы-то ни было — оторвался я отъ спокойной жизни вліятельнаго въ своемъ городѣ человѣка. Я долженъ забраться на высоту, съ которой никто уже сдвинуть меня не сможетъ. Я долженъ сдѣлаться необходимымъ человѣкомъ, единственнымъ, который будетъ держатъ въ рукахъ милліоны нитей. Всѣ остальные будутъ двигаться только тогда и только такъ, когда и какъ я дерну ту или другую нитку. Но для этого, — слушай — это важно, — для этого не должно быть ни одной двери, которая была бы закрыта передо мной. Вотъ это ты должна понять.