Мерещенко, спокойно размѣренной походкой, прохаживался по корридору около номера, который занималъ Алексѣй Алексѣевичъ. Когда по звонку лакей вошелъ въ номеръ, вслѣдъ за нимъ вошелъ и Мерещенко.
— Кто тамъ такой? изъ спальни спросилъ Алексѣй Алексѣевичъ.
— Мерещенко! густымъ голосомъ отвѣтилъ гость.
— А! Пожалуйте! Ничего, что я въ постели?
— Помилуйте, Алексѣй Алексѣевичъ, мы люди свои.
— Садитесь, Мерещенко, сейчасъ принесутъ самоваръ. Попейте чаю, пока я одѣнусь.
Принесли самоваръ и Мерещенко заварилъ чай, потребовалъ даже сливокъ, которыхъ Корещенскому не подавали, и, съ видомъ своего человѣка, основательно занялся чаепитіемъ.
Онъ держалъ себя очень свободно. Онъ очень хорошо понималъ, что, если его позвали, то это значитъ, что въ немъ нуждаются. Минутъ черезъ двадцать Алексѣй Алексѣевичъ вышелъ къ нему.
— Ну, угощайте меня чаемъ, Мерещенко, — сказалъ Алексѣй Алексѣевичъ, подавая ему руку.
Мерещенко налилъ ему чаю, намазалъ даже хлѣбъ масломъ и Алексѣй Алексѣевичъ, принимая утренній завтракъ и уже торопясь, говорилъ.