— Совершенно такъ.
— Ну, вотъ. Это только и надо мнѣ отъ васъ слышать. Я то ни одной минуты не заблуждался, но думаете ли вы, что общество должно заблуждаться?
— Оно будетъ заблуждаться. Это его спеціальность. Да и гдѣ вы найдете такихъ смѣльчаковъ, которые вышли бы на площадь и показали пальцемъ куда слѣдуетъ.
— Смѣльчаки найдутся. Но если они окажутся голословными, то это хуже, чѣмъ молчаніе…
— А мы все-таки разговариваемъ съ вами, какъ авгуры. Давайте ка будемъ попрямѣй. Вѣдь вы, дорогой мой, Максимъ Павловичъ, чего-то отъ меня хотите…
— Да, хочу… Смѣльчакомъ готовъ быть я, но нужно, чтобы у меня въ рукахъ были факты.
— И вы думаете, что я, именно я помогу вамъ достать ихъ?
— Да, я думаю такъ.
— Почему вы такъ думаете?
— По многимъ причинамъ. Прежде всего, я держусь мнѣнія, что человѣкъ въ своей сущности никогда не мѣняется. Обстоятельства могутъ повернуть его всячески, и онъ можетъ казаться и такимъ и инымъ… Но подойди къ нему поближе, раскопай у него въ глубинѣ души и найдешь тамъ неприкосновенной его сущность. Вы именно пошли по обстоятельствамъ. Но сущность ваша сидитъ въ васъ незыблемо, она тамъ только притаилась гдѣ-нибудь въ уголкѣ и сидитъ съежившись… Можетъ быть, она спитъ, а, можетъ быть, ей стыдно.