У Корещенскаго какъ-то странно дрогнули углы губъ. — Эхъ, не нужно трогать этого… Коли спитъ, такъ пусть спитъ, а стыдно, такъ пусть прячется.
— Нѣтъ, Алексѣй Алексѣевичъ, мы съ нею люди свои.
Корещенскій отодвинулъ отъ себя тарелку, поднялся и съ хмурымъ лицомъ нѣсколько разъ медленно прошелся по комнатѣ.
— Ну, — сказалъ онъ, наконецъ, остановившись, — такъ чего же вы отъ меня хотите, Максимъ Павловичъ?
— Помощи.
— Въ какомъ видѣ?
— Въ самомъ натуральномъ. Копію записки Балтова… Вѣдь она у васъ есть?
— Конечно.
— Она мнѣ нужна на двадцать четыре часа.
— Гм… На двадцать четыре часа, только всего… Вы мнѣ испортили аппетитъ.