— Больше ничего, Левъ Александровичъ?
— Сейчасъ ничего не имѣю. Ахъ виноватъ. Хотя этого нельзя было предвидѣть, но это можетъ произвести дурное впечатлѣніе, что чуть не наканунѣ опубликованія своей статьи, авторъ ея обѣдалъ съ такимъ оффиціальнымъ лицомъ, какъ вы… Вы не находите, что это неловко?
Корещенскій въ упоръ посмотрѣлъ на него.
— Можетъ показаться еще болѣе страннымъ, что авторъ статьи былъ принятъ въ вашемъ домѣ, какъ свой человѣкъ, и еще болѣе — недавно освобожденъ изъ тюрьмѣ подъ вашимъ вліяніемъ.
— Во первыхъ, у меня въ домѣ, а не въ ресторанѣ, а во вторыхъ, я не просилъ о его освобожденіи. Вообще, это общее наше несчастье, эта давняя дружба съ Зигзаговымъ.
«Значитъ, за мной уже учрежденъ тайный надзоръ, — думалъ Корещенскій, возвращаясь къ себѣ. — Не пора ли и мнѣ укладывать чемоданъ и отыскивать себѣ мѣстожительство?»
Но онъ въ точности исполнилъ порученіе Балтова и составилъ опроверженіе въ томъ смыслѣ, какъ тотъ говорилъ. Для него однако было ясно, что Левъ Александровичъ нисколько не заблуждается. Если онъ знаетъ объ обѣдѣ его съ Зигзаговымъ и придаетъ этому значеніе, то, значитъ, догадывается и о передачѣ ему записки.
Вообще для него было совершенно ясно, что Балтовъ ему уже не довѣряетъ.
Отъ Корещенскаго Володя отправился домой. Онъ хотѣлъ видѣть Наталью Валентиновну. Онъ нашелъ ее въ будуарѣ. Лицо ея было очень блѣдно.
— Вы, Володя? Объясните мнѣ, что все это значитъ? Какъ могло все это случиться?