— Да, как на экзамене: сперва запинаешься и краснеешь, потом все идет как по маслу, разумеется, если знаешь свой предмет, вы его знаете ведь?..
— Еще бы!.. Я думаю!..
— Кстати, вы сегодня и походите на пансионерку! — смеясь, заметил Рачеев, осматривая ее костюм. — И вам будет очень к лицу отвечать урок!..
Она улыбнулась.
— Ну, хорошо! Но сперва я угощу вас чаем. Пойдемте в столовую. А потом я буду отвечать урок…
— И против этого ничего не имею! — ответил с поклоном Рачеев.
Они перешли в столовую. В этой обширной, квадратной комнате с темными стенами и цветным потолком, с тяжелой, громоздкой мебелью, было немного мрачно и холодновато. Чай наливала та самая высокая старуха в белом чепце, которую Рачеев видел в первый свой визит. Тогда он подумал, что это немка, что-нибудь вроде экономки, но оказалось, что это родственница хозяйки, говорившая ей «ты» и, по-видимому, пользовавшаяся уважением и доверием Евгении Константиновны. Ее звали Марьей Антиповной.
— Марья Антиповна — моя благодетельница! — говорила Высоцкая, знакомя Рачеева с родственницей. — Она взяла на себя всю деловую сторону моей жизни, всю прозу. Если хотите, она в то же время и мой палач, потому что губит во мне всякие порывы к благородной хозяйственной деятельности…
— Очень тебе это нужно! Ты такая молодая и хорошенькая! — возразила Марья Антиповна. — Вот когда доживешь до шестидесяти, как я, тогда я передам тебе все ключи и скажу: хозяйствуй, а я помирать пойду!..
— Однако! Вот двойная самоуверенность! Она наверно знает, что проживет до девяноста лет, а я до шестидесяти буду срывать цветы удовольствия!..