Раздался звонок; вошел Матрешкин. Он был, как всегда, в черном сюртуке, в черных перчатках, в круглой меховой шапочке, необыкновенно приличен, с хорошо выбритыми щеками и подбородком, с приглаженными кверху усами.
— Вы меня перепугали, Зоя Федоровна!.. — проговорил он, ласково смотря ей в глаза и пожимая ее руку своими обеими руками. — Что, ногу сломали?
— Нет!
— Денег нужно дозареза?
— Нет, нет, все это были бы пустяки…
— О-о! Вот как! Вы говорите так, как будто кто-нибудь покушался на вашу женскую честь!..
— А, что такое женская честь? Выдумка, не больше! Меня оскорбили нестерпимо, страшно, ужасно! И вы должны защитить меня… Отомстить за меня!..
— Вы делаете мне честь, поручая мне столь благородную обязанность. Я готов отомстить. Но кто же враг?
Матрешкин говорил как-то полусерьезно, с полуулыбкой и чрезвычайно мягким голосом и при этом, все потирал одну руку о другую.
— Кто враг? Ползиков!