Дмитрий Петрович к себе не поднялся.
— Едемте! — сказал он горничной.
Они вышли на улицу и взяли извозчика.
— Вы говорите, это сейчас с ним сделалось? — спрашивал он у горничной.
— Не больше полчаса!
— Но что же именно? Какая болезнь?
— Бог его знает. Плачут, прямо, — навзрыд, все равно как малый ребенок… Ей-богу, я даже смотреть не могла, сама заплакала. Лицо руками закрывают. Они были вздремнувши, и что-то им привиделось такое… Паук, что ли, какой-то громадный… С этого паука и началось… Переработались, значит…
— Гм… А перед этим все было благополучно? Катерина Сергевна была здорова?
Он не хотел спросить горничную прямо: не было ли супружеской сцены, но, кажется, горничная поняла его. В доме Баклановых выражения «барыня нездорова» всеми понималось в том смысле, что Катерина Сергеевна расстроена и не выходит из спальни.
— Что-то было такое после обеда… Барыня что-то кричали, плакали… Барин выбежал из спальни… Руки в волосах, глаза горят, да в кабинет, да грохнулись на диван, лицом вниз, да так и пролежали до ночи… А потом это и приключилось… Это у нас часто бывает, — продолжала горничная, обрадовавшись, что спутник слушал ее, — барыня этак-то чуть не каждый день расстраивают себя, да барин сходит к ним в спальню, поговорит, и они успокоятся. А с барином это в первый раз. Не выдержали, значит… Надо полагать, они-таки переработались, потому чуть не две недели с места не вставали и пера из рук не выпускали…