Он возвратился домой часов около двенадцати ночи. Его заинтересовало какое-то литературное чтение в одном общественном зале, где он мог видеть литераторов, художников и артистов. Читали в общем скверно, но аплодировали много. Публика ходит на такие вечера не для того, чтобы слушать, а чтобы видеть наружность чтецов. Все были люди с именами, и он пошел за тем же.
Едва он вошел в подъезд гостиницы, как дверь за ним опять отворилась и вошла какяя-то девушка в простой драповой кофточке, в шерстяном платке. Он непроизвольно обернулся и узнал горничную Баклановых. Это его поразило.
— Вы ко мне, должно быть? — спросил он.
— К вам. От барыни… — отвечала горничная. Щеки ее раскраснелись от холода; она тяжело дышала от быстрой ходьбы.
— А что?
— Да с барином что-то неладно… Сейчас приключилось…
— Что такое? Заболел?
— Заболели… Доктор теперь там. Сказал — нехорошо, говорит… Они, говорит, переработались… Да вот записка от барыни…
Рачеев схватил записку. Это был клочок бумаги, сложенный втрое, без конверта. Катерина Сергеевна писала карандашом:
«Дмитрий Петрович! Ради бога сейчас приезжайте! С Колей творится ужасное. Я потеряла голову. Доктор сказал: переутомление. Я в отчаянии. Я во всем виновата и кляну себя! Не медлите ни минуты. Е. Бакланова».