— Ах, знаете, мне теперь решительно — все равно… Решительно все равно! Ведь все мужчины одинаковы, все — свиньи!.. Нет, знаете, Дмитрий Петрович, возьмите это на себя!.. Неужели вы откажете мне в этой просьбе?..
Рачеев ничего не ответил. Он смотрел на нее и думал, но не о том, взять ли на себя исполнение ее поручения и может ли это иметь успех, а о самой Зое Федоровне, которая сидела перед ним, это — живое олицетворение спутанности нравственных понятий, полной беспринципности и готовности идти на все ради комфорта. И какая удивительная смесь понятий! Мужа покидает она нимало не задумываясь, единственно потому, что пришло «увлечение». «Женщина — эстетик по натуре» — вот и все, и нет речи об обязательности брачных отношений. Но вот является нужда, и на сцену выступают новые соображения. «Ведь он мне все-таки муж». Она готова сойтись и прожить всю остальную жизнь с человеком, которого считает подлецом и способным на всякую гнусность, и это только потому, что у него — семь тысяч в год. Что это будет за жизнь — ей все равно, лишь бы были обеспечены вкусный обед, теплая удобная квартира, гардероб…
И кто же это? Есть множество женщин, которые, очутившись в подобном положении, могут в свое оправдание сказать: мы выросли и воспитались в пошлой будничной обстановке, где все думало и говорило только о практических мелочах, об удобствах, о ничтожных интересах материального благополучия. Мы не слышали ниоткуда горячего слова о нравственном долге, о высоких задачах, об истине и правде. Чего же вы можете требовать от нас, попавших в этот водоворот жизни без нравственных основ, без руководящего начала? Но Зоя Федоровна была в их кружке в самый разгар немолчного произнесения горячих сюв. Она во всяком случае не могла бы отговориться незнанием. Но, видно, одного знания тут недостаточно.
Рачеев встал с видом человека, который считает вопрос исчерпанным.
— Я могу вам сказать одно, Зоя Федоровна, — промолвил он несколько суровым тоном, — что все это мне очень не нравится, но, разумеется, вам до этого нет и не может быть никакого дела; что же касается вашей просьбы, то я не верю, чтоб она могла быть исполнима… Насколько я понимаю Антона Макарыча, он весь против вас вооружен и считает себя глубоко оскорбленным. Но… я не могу также себя считать безапелляционным судьей в этом деле и поэтому передам вашу просьбу Антону Макарычу…
— Вы согласны? Вы на него повлияете? — с выражением искренней радости воскликнула она. — Ах, я так и думала, что вы не решитесь отказать мне… — Она протянула ему руку. — Благодарю вас, Дмитрий Петрович! Знаете, если б это удалось, я… я, право, не знаю… Может быть, я сумела бы быть порядочной женой! Ха-ха-ха!
Эта надежда показалась Рачееву совсем уж неожиданной и нисколько не вытекающей из всего предыдущего. Она еще более подтвердила Рачееву, что у Зои Федоровны все нравственные понятия до того спутаны, что она сама никогда не могла бы в них разобраться.
Он сдержанно простился с нею и вышел.
XIV
В воскресенье утром, когда Дмитрий Петрович был еще в постели, к нему постучали в дверь.