— Однако!.. А как же мы-то все будем?
— О, это пустяки! Все останутся по-прежнему… Работа найдется. Теперь мы имеем возможность еще более тщательно обработать материал…
И он с мрачно опущенной головой заходил по комнате.
— Странно, однако, что это в сущности приятное навестив так опечалило вас! — сказал я.
Он остановился и горько усмехнулся.
— Вы думаете; это? Нет, не это…
— А что же?
Он молча раза три прошелся по комнате.
— Послушайте, Владимир Сергеич, я вам скажу… Надо же мне кому-нибудь сказать это… Только, прошу вас, никому не передавайте… Это пакость и мерзость!.. Да, пакость и мерзость!
Это он сказал чрезвычайно выразительно и сел против меня с совершенно подавленным видом.