— Разрешите задать вопрос по существу дела, товарищ старшина, — говорю я, — сержанта Катюшина знаете? К вашему танку пробирался в ту ночь под Харьковом.
Танкист даже руку артиллериста выпустил — до того удивился.
— Катюшина? Да как же!.. Усатый такой сержант! Золотая голова! Он нас и надоумил бесшумный ремонт произвести!
— Ну, так вот, — говорю, — а я его друг. В ту ночь в специальной снайперской засаде просидел— подступы к вашей машине держали на мушке на тот случай, если фашисты захотят танк взорвать или заминировать его. Родня мы, значит!
Что тут началось! Ни пером описать, ни фотоаппаратом заснять. Николай Огоньков, фотограф наш, правда, старался всю плёнку до конца израсходовать, нащёлкал кадров двадцать… Вот и этот — где мы трое — в том числе. Ну, а звук нельзя было на пленку записать, жаль. Крику много было. И наше родное «ура», и просто неорганизованные восторги. Разве я мог после этого всего выступать? Подготовленный рассказ погиб, а другого эпизода сразу не вспомнишь… Последнее же слово — оно же, кстати сказать, и первое — осталось за танкистом… Вот как прошло, точнее, не прошло моё выступление со сцены, — вздохнул Шлыков и стал раскуривать трубку. — Положение было безвыходное: задание рассказать эпизод есть, а возможности его рассказать нет… Не хватило у меня смекалки! Надо было, знаете, какой случай сообщить? Про ветер над рощей! Неужели вы не знаете? Неужели я вам не рассказывал?!
И старший сержант, спрятав фотографию, начал рассказывать мне очередную историю о солдатской смекалке…
ПРИ РАЗВЕРНУТОМ ЗНАМЕНИ
Ксения Ивановна стоит на балконе.
Улица наполнена праздничным гулом и музыкой. Пурпурные ручьи флагов вливаются в прохладный солнечный воздух. Сверху улица кажется покрытой цветастым ковром: колонны демонстрантов, расцвеченные стягами, плакатами, знамёнами, двигаются к центру. Гремит радио, то там, то здесь слышатся взрывы смеха, ближайший оркестр трубит марш, другой — на перекрёстке — исполняет какую-то задорную пляску, третий — в конце улицы — поддерживает песню.
— Вот ты где! — выходя на балкон, говорит Огоньков жене. — Ну, а мы нынче с почётом: демонстрацию начинали! Парад кончился, и сразу наш завод пошёл. Знатно, мать, получилось!.. Писем от Николая нет?