Когда Шлыков улыбался, то шрам на его лице делался совсем незаметным: он пропадал в морщинках или, как говорил сам старший сержант, «маскировался под рельеф местности». Вот и сейчас шрам Шлыкова постепенно затушёвывался улыбкой.
— Жив, только усы сбрил, да чуб ликвидировал. Жена приказала… Впрочем, шутки в сторону. Разговор о десяти минах сержанта Катюшина идёт. Обстановка такая: наш батальон выполнил задание в тылу противника и уже направлялся на соединение к своим. И вдруг получаем приказ: перерезать дорогу между селом Горки и деревней Поташково, оседлать её и держать во что бы то ни стало до 17.00. Наша разведка доносит: из Горок в Поташково движется до полутора батальонов вражеской пехоты и двадцать танков. Кроме того, большой обоз боеприпасов. Командир наш, капитан Иванцов, приказал занять оборону метрах в семистах от леса, прямо, на болоте. Дорога километра три идёт по густому сосняку. Там танкам не развернуться. А из леса дорога вырывается на поля. Но между полями и лесом — трясина… На трясине, как и водится, было много бугорков, островков, кочек. Вот на них-то мы и расположились. Командир наш хитро рассчитал: танкам с дороги не свернуть, пехоте фашистской двигаться тоже по трясине трудновато. Хорошая позиция! Тем временем сержант Катюшин получает приказ заминировать дорогу. Кругом тишина, только уже слышно — вдали танки гудят.
— Сколько у вас осталось мин? — спрашивает капитан Иванцов Катюшина (а Катюшин был старшим в группе сапёров).
— Десять, товарищ капитан, — отвечает сержант.
— Хватит?
— Постараемся, товарищ капитан, чтобы хватило.
А танки вдали грохочут. И вот Катюшин со своей группой уже на дороге. Сержант отдаёт приказания, а сам, вижу, волнуется: то чуб на палец намотает, то ус. Часть сапёров мины на дороге ставит, другие — на обочинах, третьи — тоже на дороге, но подальше от первой группы. Рассказывать долго, а работали они быстро. Чётко, сноровисто. Вернулись через несколько минут в распоряжение батальона, доложил Катюшин капитану о выполнении задания, а в лесу такой грохот стоит, словно там буря идёт, сосны валит. Мы лежим, кто мог — окопался. Катюшин пристроился рядом со мной, мы с ним старые дружки были. И вот вылезают из леса танки. На опушке танки останавливаются, начинают вести огонь по расположению роты. Потом (сзади, очевидно, колонна напирает) пошли потихоньку. Пехота высыпала из-за деревьев, начинает продвигаться по болоту. Мы открыли огонь по гитлеровцам — всё, как полагается. И сразу же они назад к лесу вернулись: во-первых, болото, а во-вторых, били мы крепко. У них вся надежда на танки. Те ползут по дороге, хотят нам в тыл зайти. И вдруг взрыв! Первый танк сразу сел: катюшинские мины его на якорь поставили.
А сержант шепчет:
— Так. Одна сработала!
