Много я видел человеческих глаз, но в этих, казалось, поселилась сама Темнота. С такой злобой глядел он на мальчишку, будто приказывал
взглядом: упади, оступись!
А мальчишка, словно назло бургомистру, легко и уверенно ступил на веревку. И только неживая застывшая улыбка замерла у него на губах. Он
шел то медленно, то вдруг почти бежал, и старая потертая веревка растягивалась и прогибалась под его ногой.
Страшно было смотреть на маленькую, черную, словно обугленную, фигурку, бегущую высоко над площадью по ветхой паутинке.
Наконец мальчишка дошел до конца веревки. Тут его улыбка словно оттаяла. Он махнул рукой, и люди разом шумно вздохнули с облегчением, громко заговорили, засмеялись.
Откуда ни возьмись выскочил драный мальчишкин пес.
Выскочил, да так озорно, весело стал обходить всех по очереди. Он вышагивал на задних лапах, умильно наклонив голову набок. А в зубах
держал старую шляпчонку, больше похожую на пустое птичье гнездо, чем на шляпу.
Ну как тут было удержаться. В шляпу посыпались медяки, а порой рыбкой мелькала и серебряная монета.