Комната погрузилась в темноту. Но джинна без труда можно было разглядеть и в кромешной тьме. Глаза его жгли и светились, как раскаленные угли. Казалось, стены комнаты раздвинулись, а потолок выгнулся дугой под напором его тяжелой головы и грузных, узловатых плеч.
— Что прикажешь, о повелитель? — громоподобно вопросил джинн.
В буфете тонкими птичьими голосами заговорили рюмки на высоких ножках.
— Опять из-за тебя пробки вылетели, электричество погасло! — с досадой пробормотал волшебник Алеша.— Ну что ты, честное слово, не можешь нормально появиться из термоса?
Джинн виновато склонил могучую голову, и полосатая чалма съехала ему на нос.
Волшебник Алеша принес из кухни табурет и, негромко ворча, что с джиннами лучше не связываться, такой уж это беспокойный народ, принялся чинить пробки.
На этот раз джинн сразу почувствовал, что волшебник Алеша чем-то смущен и опечален.
— Ты грустен, мой повелитель? — робко спросил джинн, стараясь сдержать раскаты могучего голоса.
Волшебник Алеша, пригорюнившись, уселся в кресло.
— Понимаешь, все мои друзья считают, что волшебство—это баловство, не более того. Даже милиционер Толя и мой самый близкий друг, директор зоопарка...