— Что финикияне! — говорил Рамсес точно сам с собою. — Финикиянин, филистимлянин, шасу[105]Шасу — древнеегипетское название бедуинов-кочевников., ливиец, даже эфиоп — это как будто члены нашей семьи. Когда они не платят дани, мы сердимся на них, а заплатят — прощаем… Ассирийцы же совсем чужие нам, это враги. Я не успокоюсь, пока не увижу поля, усеянного их трупами, пока не доведу счет их отрубленным рукам до ста тысяч…
Тутмос никогда не видел Рамсеса в таком состоянии.
8
Несколько дней спустя наместник послал своего любимца к Каме с приглашением. Она явилась немедленно в плотно занавешенных носилках. Рамсес принял ее наедине.
— Я был, — сказал он, — однажды вечером у твоего дома.
— О Ашторет! — воскликнула жрица. — Чему я обязана столь высокой милостью! И отчего ты, достойный господин, не соизволил позвать свою рабыню?
— Там были какие-то скоты. Кажется, ассирийцы.
— Значит, вчера вечером ты, господин, беспокоил себя? Я никогда не смела бы подумать, что наш повелитель в нескольких шагах от меня под открытым небом.
Наместник покраснел. Как удивилась бы она, узнав, что он столько вечеров провел под ее окном!
А может быть, она и знала, если судить по ее улыбке и опущенным глазам…