— Наверно, это был сводный брат его святейшества?..
— Нет, это был не он, это был Рамсес… мой сын… Мой Рамсес…
— На дереве? Минувшей ночью?
— Да. Свет факела отчетливо падал на его лицо и фигуру. На нем был хитон в белую и синюю полосу. Взгляд его был безумным. Он дико смеялся, как тот несчастный, его брат, и говорил: «Смотри, мама, я уже умею летать, чего не умел ни Сети, ни Рамсес Великий, ни Хеопс! Смотри, какие у меня растут крылья!» Он протянул ко мне руку, и я, не помня себя от горя, прикоснулась к ней через окно. Тогда он спрыгнул с дерева и убежал.
Тутмос слушал в ужасе. Но вдруг он стукнул себя по голове.
— Это был не Рамсес, — ответил он решительно, — это был человек, очень похожий на него, подлый грек Ликон, который убил его сына, а сейчас находится в руках у жрецов. Это не Рамсес! Это проделка тех негодяев, Херихора и Мефреса!
На лице царицы блеснула надежда, но только на минуту.
— Неужели я не узнала бы моего сына?
— Ликон, говорят, поразительно похож на Рамсеса. Это проделка жрецов, — настаивал Тутмос. — Негодяи! Смерти мало для них!
— А фараон ночевал дома? — спросила вдруг царица.