Кончая сим, желаю Вам повторительно всего наилучшего.
В. Жемчужников.
От издателей
Вовремя приготовления к изданию настоящего полного собрания сочинений Козьмы Пруткова до издателей дошел слух: 1) что в публике ходят по рукам рукописные пасквильные и неприличные стихотворения, подписанные именем Козьмы Пруткова; и 2) что в журнале «Век» продолжается печатание статей, подписанных подложно этим же именем.
Издатели настоящего собрания сочинений Козьмы Пруткова, как единственные, по смерти графа Алексея Константиновича Толстого, лица, имеющие законное право говорить от имени Козьмы Пруткова и печатать его произведения, уже неоднократно протестовали печатно против злоупотребления этим именем. Они вынуждены теперь повторить свой протест,— не с целию бесполезной попытки исправить литературные нравы, но в предостережение нашей публики от обмана.
В предисловии к настоящему изданию (см. «Биографические сведения о Козьме Пруткове») перечислены те произведения Козьмы Пруткова, которые, принадлежа ему, не вошли в это собрание его сочинений, по соображениям издателей. Засим, все написанное Козьмою Прутковым — в этом издании напечатано. Следовательно, всякие другие произведения, в стихах или в прозе, рукописные или печатные, оглашенные от имени Козьмы Пруткова, не принадлежат ему, т. е. составляют подлог, Лица, прибегающие к такому подлогу, очевидно, желают: или придать своим произведениям значение и вес, облекаясь в популярное имя Козьмы Пруткова, или взвалить на него совершение таких поступков, за которые сами хотят избегнуть ответственности.
Из дневника Алексея Жемчужникова
1883-й год. Ноябрь 27/15. Pension Neptun. Zurich.
Государь Николай Павлович был на первом представлении «Фантазии», написанной Алексеем Толстым и мною. Эта пьеса шла в бенефис Максимова. Ни Толстой, ни я в театре не были. В этот вечер был какой-то бал, на который мы оба были приглашены и на котором быть следовало. В театре были: мать Толстого и мой отец с моими братьями. Воротясь с бала и любопытствуя знать: как прошла наша пьеса, я разбудил брата Льва и спросил его об этом. Он ответил, что пьесу публика ошикала и что государь в то время, когда собаки бегали по сцене во время грозы, встал со своего места с недовольным выражением в лице и уехал из театра. Услышавши это, я сейчас же написал письмо режиссеру Куликову, что, узнав о неуспехе нашей пьесы, я прошу его снять ее с афиши и что я уверен в согласии с моим мнением графа Толстого, хотя и обращаюсь к нему с моей просьбой без предварительного с гр. Толстым совещания. Это письмо я отдал Кузьме, прося снести его завтра пораньше к Куликову. На другой день я проснулся поздно, и ответ от Куликова был уже получен. Он был короток: «Пьеса ваша и гр. Толстого уже запрещена вчера по высочайшему повелению».