Несколько раз проводил я здесь по целым часам в засадах на песчаных косах, выдающихся среди болотистых берегов, и видел лицом к лицу свободную жизнь пернатых обитателей.
Спугнутые моим приходом, различные кулики и утки снова возвращались на прежние места и беззаботно бегали по песку, или купались в воде на расстоянии каких-нибудь десяти шагов от засадки, вовсе не подозревая моего присутствия. Появившаяся откуда-то тяжеловесная скопа (Pandion haliaлtos) целых полчаса занималась ловлею рыбы, бросаясь на неё, как камень, сверху, так что от удара об воду брызги летели фонтаном, и всё-таки ничем не поживившись, с досадой улетела прочь. Сокол сапсан, мелькнув, как молния, из-за тростника, схватил глупую, беззаботную ржанку и быстро помчался к берегу пожирать свою добычу. Из волн озера поднялась черепаха, осторожно оглянулась, медленно проползла несколько шагов по песку и улеглась на нем. Тут же, неподалеку, несколько ворон пожирали только что выброшенную на берег мёртвую рыбу и по обыкновению затевали драку за каждый кусок. Этот пир не укрылся от зорких глаз орлана-белохвоста (Haliaлtos albicilla), который парил в вышине и, по праву сильного, вздумал отнять у ворон их вкусную добычу. Большими спиральными кругами начал спускаться он из-под облаков и, сев спокойно на землю, тотчас унял спор и драку, принявшись сам доедать остаток рыбы. Обиженные вороны сидели вокруг, каркали, не смея подступить к суровому царю, и только изредка урывали сзади небольшие кусочки. Эта история происходила недалеко от меня, так что, налюбовавшись вдоволь, я выстрелил из ружья. Мигом всполошилось всё вокруг: утки закрякали и поднялись с воды; кулички с разнообразным писком и свистом полетели на другое место; черепаха опрометью бросилась в воду, и только один орёл, в предсмертной агонии бившийся на песке, поплатился своей жизнью за право считаться царём между птицами и привлекать на себя особенное внимание охотника.
В начале сентября я оставил озеро Ханка и направился к побережью Японского моря.
Всё пространство между юго-западным берегом озера Ханка и рекой Суйфуном представляет холмистую степь, которая на востоке ограничивается болотистыми равнинами реки Лэфу, а на западе мало-помалу переходит в гористую область верхнего течения рек Mo и Сахэзы[93].
На всем этом протяжении, занимающем в длину более ста вёрст (от Ханка до Суйфана), а в ширину от 25 до 40 верст, только две болотистые долины нижнего и среднего течения вышеназванных рек несколько нарушают однообразие местности, представляющей или обширные луга, или холмы, покрытые мелким дубняком и лещиной, с рощами дуба и чёрной березы. В некоторых местах, как например, на водоразделе Mo и Сахэзы, местность принимает даже гористый характер, но вскоре степь опять берёт своё и на десятки верст расстилается широкой волнистой гладью.
Травяной покров всей этой степи являет чрезвычайное разнообразие, совершенно противоположное однообразию той растительности, которая покрывает болотистые равнины по Сунгаче и Уссури.
С ранней весны до поздней осени расстилается здесь пёстрый ковёр цветов, различных, смотря по времени года.
Одними из первых появляются пионы (Paeonia albiflora), ясенец (Dictamnus fraxjnella) [D. dasyearpus], касатик (Iris sibirica[94], I. laevigata), красная лилия (Lilium tenuifцlium), желтовник (Trollius Ledebouri) и Hemerocallis graminea [Hemerocallis minor - красоднев малый].
Несколько позднее, т. е. в конце июня и в июле, здесь цветут: ломонос (Clematis manshurica, С. fusca), подмаренник (Gallium verum), Melampyrum roseum, Calystegia dahurica, Vincetoxicum amplexicaule, Piatanthera hologlottis, Gymnadenia conopsea и др., а по мокрым местам великолепный розовый мытник (Pedicularis grandiflora).
В августе степь то синеет от сплошных масс колокольчика (Platycodon grandiflorus), то желтеет полосами золотушной травы (Patrinia scabiosaefolia), вместе с которой во множестве цветет кровохлёбка (Sanguisorba officinalis).