За последней спазмой опять начались рыдания - Коко страдала от неспособности тела оставаться верным любви.

* * *

Чтобы вызвать Дантеса, я стал выказывать свою ревность, то есть ревновать по принципу, каждый раз, когда он появлялся рядом с Н. Я легко входил в роль и задирал его при всяком удобном случае. Надо признаться, что он держался с достоинством и остроумно отбивался. Это ещё больше выводило меня из себя, и я стал ему грубить.

Тут, как нельзя кстати, появились подмётные письма, из тех, что часто приходят ко мне в последнее время. Но на этот раз копии одного из писем были разосланы моим знакомым, так что о нём узнали все. У меня мгновенно созрел план - обвинить Дантеса в авторстве письма и использовать это письмо как предлог для вызова. В тот же день я послал ему вызов, а когда его "папа" приехал умолять меня пощадить "мальчика", я объявил ему условия. Старик поклялся, что уговорит его в течение двух недель сделать предложение К.

* * *

Мои дети - забавные, как сказал бы покойный Дельвиг. Они - защитники моей семейственной жизни и хранители своей матери от соблазнов. А значит, чем детей больше, тем лучше. Для меня же каждая беременность как индульгенция, извиняющая мои измены.

Как я люблю круглый живот Н., на котором исчезает пупок, а вместо пупка остается коричневое пятнышко. Под животом прячется пизда с новым, особенным запахом беременности.

Когда я впервые увидел Машку, её крохотную красненькую пиздёнку, я содрогнулся от Чуда превращения наслаждения - в жизнь, в человека. Славно думать о каждом человеке, как о воплощении сладостных судорог. По крайней мере мужских.

Н. уверена, что она может забрюхатеть, только когда кончает. Причём конец должен быть достаточно сильным, чтобы она почувствовала, как матка засасывает моё семя. Зная о моем желании иметь больше детей, Н., может быть, нарочно говорит это, чтобы я всегда доводил её до конца. Но с ней это не всегда просто. И чем долее мы женаты, тем менее у меня интереса прилагать много усилий. Я заставляю себя усердничать разумом, который говорит, что нельзя жену оставлять неудовлетворенной, иначе я сам толкну её в объятия любовника.

Сперва мне было интересно преодолевать её природную медлительность и в этом находить подтверждение своему искусству любовника. Но доказав себе свою силу, я уже стремился приложить её к другой женщине. Поэтому я с облегчением наблюдал, проснувшись среди ночи, как Н. дрочит и сдерживает стон, чтобы не разбудить меня.