— Как бы мне ухитриться за один день перепробовать всех девок и чтобы ни одна не ускользнула, пока я не натешусь ею всласть?
— Ха-ха-ха! — рассмеялся Пантагрюэль.
А Карпалим сказал:
— Ишь ты, черт! Я тоже себе парочку облюбую, ей-ей облюбую!
— А я хуже вас, что ли? — заговорил Эвсфен. — Я с самого Руана пощусь, а ведь стрелка-то у меня подскакивала н до десяти и до одиннадцати, и сейчас она еще тугая и твердая, как сто чертей.
— Вот мы тебе и дадим самых дородных и жирных, — рассудил Панург.
— Что такое? — воскликнул Эпистемон. — Все будут кататься, а я буду осла водить? Какого дурака нашли! Мы будем действовать по закону военного времени: Qui potest cарете capiat.[96]
— Да нет, зачем же, — возразил Панург, — осла привяжи, а сам катайся, как все.
Добрый Пантагрюэль засмеялся и сказал:
— Вы делите шкуру неубитого медведя. Боюсь, что еще и стемнеть не успеет, а у вас уже пропадет охота строгать, и что на вас самих покатаются пики и копья.