-----
Прошло много лет после этого разговора. Я собирался ехать в Петербург. Меня приняли в Инженерное Училище. Мама грустными глазами следит за моими сборами. В последний раз все домашние сели. Со слезами на глазах помолились Богу. Я подошел прощаться к матери. Ее добрые, голубые глаза ласково и грустно смотрели на меня. Мы поцеловались. Мама перекрестила меня и дала маленькую иконочку, говоря: "Храни, это мое благословение тебе". Иконочка была: "Нечаянная радость".
-----
Опять весна. Тепло, солнце. На улицах снега уже нет, только ручьи весело бегут и сверкают на солнце. Мы с мамой ехали к Плащанице. В первый раз после трех месяцев болезни мама, сильно исхудалая, бледная, слабая, еле сидела на извощичьей пролетке. Крупные слезы поминутно катились по лицу. Видно было, что она от радости и умиления не могла совладать со своим волнением. Подъехали к первой попавшейся на пути церкви. Со слезами на глазах, умиленная, почти без помощи соскочила она с извозчика, поднялась по ступеням на паперть и припала к Плащанице... Я заплакал...
-----
Помню, был тот роковой "Троицын день" (10 июня 1907 года), как нарочно, день был особенно удачный. Природа ликовала, заканчивая свой праздник весны. Таинственный шум листьев доносился в окно нашей дачи. А на постели, почти без сознания, она, моя мама, делала бессильные потуги вздохнуть и не могла. Каким молчаливым, благодарным взглядом смотрела на меня мама, когда мне удавалось облегчить немного ее страданья льдом, который я прикладывал, не переставая, к голове и сердцу. Но вот послышался тихий шепот врача: "Пульс останавливается... Впрыскиванье уже не помогает". Мама тихо лежала с закрытыми глазами, отвернувшись к стене. "Умерла",-- громко сказал врач. Когда я услышал эту весть, вдруг окаменел, стал спокойным и безрадостным.
И с этого дня с ощущением какой-то пустоты внутри и безрадостности я проводил дни за днями. Меня старались развлекать, но напрасно. Я вяло участвовал в предлагаемых развлечениях. Однажды приходит ко мне книгоноша. "Купите, барин, книжечку", -- проговорил он, указывая на свой короб. Я заглянул в лубочные издания. "Возьмите вот эту", -- сказал книгоноша, указывая лубочного издания книжку, на обложке которой нарисована была смеющаяся декольтированная женщина. ""В чем счастье" Л. Толстого", -- прочел я заглавие этой книжки. Я неохотно купил и прочел. Там рассказывалось о простом, идиллическом счастье трудовой жизни, в общении с природой и Богом. На мою омертвелую душу повеяло верой в счастье, достигаемое общением с Богом. Над этим я сильно задумался. В первый раз радость шевельнулась во мне.
-----
Потом было много исканий у меня правды Божией. Я стал много читать. Через год после встречи с книгоношей, я заявил Училищному начальству, что отказываюсь от военной службы и от своих дворянских прав; через два месяца я был освобожден от военной службы. После сего я вернулся в Москву и оттуда пошел бродить по Руси в поисках правды Божией. Удалось познакомиться с Л. Н. Толстым, даже был свидетелем составления его завещания. Был народным учителем, сапожником-подмастерьем и чернорабочим-пахарем. Проповедовал Евангелие, как мог, беседовал с людьми о смысле жизни. Три раза "гоняли" по этапу. Была неудачная, чуть не погубившая меня, связь с женщиной. Душа не удовлетворялась исканиями, я понял, что я просто блуждаю и понапрасну растрачиваю свои силы, не находя для них достаточного применения. Я уже начал терять надежду найти дело жизни. И вдруг тут я вспомнил о Христе. "Он знает, что мне должно делать. Он даст мне силу жить по Богу", -- подумал я.
Так явилась вера, а с нею воскресли и надежды найти правду Божию.