Сыча еле разыскали. Он забрался в пузатый, разукрашенный резьбой дом и пил молоко.
Кое-как собрал Гришин взвод. Задыхаясь от злобы, едва сдерживая дрожание губ, начал говорить:
— Что сделали, сволота, трусы. Все стали, а вы лататы. Предатели, опозорили на веки-вечные. Говори, кто панику наделал?
Ребята, потупив глаза, молчали.
— Трусы, стервы, теперь и ответчика нет? — кричал Гришин.
— Ты погодь лаяться-то. Разберись сперва толком. Мы хотели за тобой, а Сыч крикнул: «Вали в село, здесь погибнем все!» Ну, мы и думали, что… — говоривший замялся.
— Как Сыч… помощник? — белея, прохрипел Гришин.
— А что же зря голову подставлять? Рази так командуют, как ты? Какое там закрытие? Побьют пулеметами.
Трясущимися руками натянул Гришин повод и, еле собрав силы, выдавил:
— Там на месте разберем. За мной шагом марш.