После обеда по эскадронам объявили о сборе в штаб бригады всей молодежи, не достигшей восемнадцати лет.
«При штабе бригады будет взвод личной охраны для особых поручений», — читали в приказе.
— Выдумали тоже — личной охраны… особых поручений. Они тебя охранят, на ходу подметки режут, — смеялись старые бойцы.
Были и такие разговоры:
— Чего мальчишек мучат? Тут они с нами не пропадут, да и помощь от них кое-какая есть: лошадей, глядишь, почистят, снаряжение уберут, сбегают, куда пошлют. Зря забирают их из полков.
Неохотно собирались и сами ребята. В полку одиночками они не бросались в глаза. Можно было и полентяйничать без наказания и нашкодить.
— Там в штабе замучают посылками да нарядами, — ворчала «шпана».
Что ни говорили, как ни оттягивали час разлуки с эскадронами и полками, а приказ командира бригады надо было выполнять.
Часов в шесть вечера перед штабом бригады собралось двадцать восемь юнцов. Подъехали к штабу с двух сторон и построились в две шеренги. Солидно покрикивали на коней, басили и сплевывали — чем не заправские взрослые бойцы?
Из окна поповского дома, что рядом со штабом, выглянуло сморщенное лицо старухи-попадьи.