Тра-та-тат-ра-тара, — вздохнула медная труба.
— Что спишь-то? Какой к дьяволу это сигнал? Курам на смех. Играй, как полагается, — ворчал дежурный.
Теперь звучней и ладней пропела труба. Трубач сыграл в обе стороны улицы по два раза. Звуки пробежали от дома к дому и потерялись где-то на окраинах села.
Трубачу сначала ответили лаем собаки, кое-где загорланили петухи, а потом из конца в конец села заговорили сигналы эскадронных трубачей.
Солнце встало во весь рост. Высохла роса на зелени. Село проснулось хлопаньем дверей, скрипом и визгом открываемых ворот. Начался день. Во дворах сотни рассыпали:
— Но, но… сатана, вывалялась, шкура…
— Прийми, ну…
— Осади, Милашка…
Соломенные жгуты, щетки и скребницы заходили по спинам лошадей.
Через полчаса после подъема ржание и фырканье лошадей, окрики и смех людей разбудили сон узенькой речушки. Лошадей повели на водопой. Ординарцы, хваставшие, что они раньше самого комбрига знают все канцелярские секреты, принесли на речку слух о каком-то особенном приказе, полученном из штаба. Часа полтора гуляли догадки по полкам. Одна нелепее другой.