Двенадцать часов дня. На фронте непрекращающийся гул. От комбрига ни слуху, ни духу. Приезжавшие бойцы передавали, что бой идет удачно.
«Вот чорт, — думал Гришин, — сидим, как говорится, у дела и без дела».
— Товарищ Гришин! Гришин! — зашептал кто-то над ухом у взводного.
— В чем дело? — встревоженно откликнулся Гришин.
— Ты подожди волноваться. Может, обойдется еще все, — тянул Воробьев, сам белый, как крупчатка.
— Да говори, что случилось? Что тянешь!
— Тише ты! Подозрение имеем. Сыч и Летучая мышь с полчаса как увели этого самого ахфицера до-ветру, и вот нет никого из них обратно…
Как ошпаренный, вскочил Гришин.
— Чего же сразу не принял мер? Ребята, четверо человек за мной! По коням! Воробьев, оставайся здесь! Карауль…
В секунду вскочили на лошадей.