Гораздо больше затруднений встретил Бонапарт в своем желании добиться для себя звания президента. Комиссия из тридцати членов, назначенная собранием для выбора достойного кандидата, приняла всерьез свои обязанности и представила на одобрение первого консула кандидатом в президенты итальянца, герцога Мельци. Чтобы заставить комиссию отказаться от своего решения в пользу Бонапарта, пришлось пустить в ход даже угрозы Талейрана и просьбу самого Мельци, который видел в избрании Бонапарта залог безопасности для своей родины. Желая заставить депутатов забыть то нравственное давление, какое на них оказали, Бонапарт вдвойне удовлетворил их национальные притязания. Во-первых, он назначил вице-президентом, представителем своей власти в Милане, то самое лицо, которое они наметили сначала на высший государственный пост. Во-вторых, в заключительном заседании консульты (26 января 1802 г.), когда прочитан был текст конституции, Бонапарт заменил название Цизальпинской республики словами «Итальянская республика». Эти слова, уже сами по себе так много обещавшие, встречены были неистовыми аплодисментами, и депутаты забыли на мгновение обстоятельства, при каких основалось новое государство, думая только о тех широких перспективах, которые открывались ему в будущем.

Присоединение Пьемонта и преобразование Лигурийской республики. В самый год возникновения новой Итальянской республики Бонапарт двумя знаменательными мероприятиями дал понять, что всякое расширение в западную сторону было ей закрыто: чтобы держать в своих руках альпийскую дорогу и всегда иметь точку опоры в Италии, он присоединил к Франции Пьемонт; чтобы иметь в своем распоряжении морские ресурсы Генуи, он изменил ее конституцию в таком духе, что получил возможность непосредственно проявлять там свое влияние.

Со времени австро-русского нашествия Пьемонт пережил те же превратности, что и Цизальпинская республика. Сначала Пьемонт подвергся всем крайностям реакции, которая, однако, не могла даже вернуть ему прежней династии; затем он снова был занят французами, которых встретил с восторгом, был под управлением правительственной комиссии, которая неустанно боролась с не прекращавшимися финансовыми затруднениями; теперь Пьемонт желал прежде всего покоя, готовый купить его даже ценой утраты своей номинальной «независимости». Поэтому почти без всякого недовольства здесь был принят сначала декрет о превращении Пьемонта в военный округ (21 апреля 1802 г.), а затем и закон о полном присоединении его к Франции (21 сентября). Тогда начался для Пьемонта самый спокойный период его истории. Население, по своим обычаям и даже по языку более других итальянцев походившее на своих западных соседей, мало-помалу свыклось с режимом, который охранял его материальные интересы и открывал широкую дорогу личному честолюбию[137].

В то же время в Лигурийской республике происходили важные перемены. Согласно действовавшей здесь конституции, скопированной с конституции III года, власть исходила от двух избирательных собраний и, следовательно, от партий, главари которых чередовались у власти. Такой порядок вещей не мог нравиться Бонапарту, стремившемуся прочно водворить во главе республики своих сторонников. Тогда под надзором бонапартовского агента Саличети был выработан новый проект конституции, отдававший высшую власть сенату и дожу, назначавшемуся лично первым консулом. 29 июня 1802 года новое правительство начало свою деятельность; ему было суждено оставаться до 1805 года послушным орудием Бонапарта и служить ему полезной поддержкой в его борьбе с Англией.

Мельци. В то самое время, когда Пьемонт и Лигурийская республика теснее чем когда-либо были подчинены влиянию или господству Франции, рядом с ними организовывалась Итальянская республика, представляя собою первый опыт самоуправляющегося итальянского государства. Тот, кому здесь поручено было лечение старых ран и истолкование желаний Наполеона, — герцог Мельци, — тотчас по возвращении принялся за преобразования, которые должны были принести государству покой и благоденствие. Был ли он на высоте поставленной ему задачи? Мельци принял власть, отличаясь как хорошими качествами, так и недостатками большого барина, крупного собственника, философа. Происходя из семьи, которая уже несколько столетий давала государству прославленных деятелей, находясь благодаря своему имени выше всяких партийных дрязг, он в высокой степени обладал авторитетом, которого не хватало политическим деятелям его времени, слишком пылким или слишком уступчивым. Избавленный благодаря крупному состоянию от всяких материальных забот, Мельци всегда отличался неподкупной честностью, доходившей даже до крайней щепетильности. Проникнутый философскими идеями, которые занесены были из Франции и распространились по Ломбардии стараниями Веккариа и Верри, друга энциклопедистов, сведущий в социальных науках, он провел всю свою молодость в упорных научных занятиях; единственными его развлечениями в то время были путешествия в Англию и Испанию, и политические воззрения его основывались не на личном пристрастии и не на инстинкте подражания, а на серьезных теоретических познаниях.

Такое соединение столь различных и крупных достоинств не обходилось, к сожалению, без некоторых недостатков, умалявших и самые достоинства. Как большой барин, Мельци не мог избавиться от невольного отвращения к якобинским вождям, поднявшимся по большей части над средним классом, из которого они вышли, и вследствие этого он встречал вражду и противодействие со стороны партии, которая являлась в стране представительницей французских идей. Как философ, Мельци жил до этого времени больше в области теории, чем в живом общении с людьми; отсюда явилась в его политических воззрениях некоторая доктринерская прямолинейность, которая не позволяла ему приноравливать системы к обстоятельствам и заставляла его видеть в английской конституции единственный желанный идеал, а в Итальянской республике — в той форме, в какой она сложилась, — лишь неспособный к прочному существованию организм. Отсюда же проявлялась в его правительственной деятельности та робость характера, которая лишала его и силы, необходимой для преодоления препятствий, и гибкости для их обхода, оставляя ему лишь способность пугаться этих препятствий.

Достоинства и недостатки духовного склада Мельци отразились на его задаче. Ему удалось дать ей хорошее направление, но не довести ее до конца.

Помощники Мельци и его первые шаги. Задача Мельци была троякая: в национальном отношении надо было на деле обеспечить новой республике ту автономию, которая была признана за нею Лионскими постановлениями; в политическом отношении приходилось заботиться о восстановлении правильной работы всех правительственных и административных органов; наконец, в моральном отношении надо было соответственными уступками вселить в умы мир, уверенность в безопасности и согласие.

Из намеченных Мельци троякого рода задач последнюю выполнить было легче всего: громадная потребность в спокойствии, которого жаждали все, сказывалась в этот момент сильнее всяких партийных страстей и располагала ломбардцев к вере в того человека, который взялся бы дать им это благо. Вот почему постановления Лионской консульты не встретили серьезного сопротивления. Что касается двух привилегированных классов, которые до этого времени не мирились с новым порядком вещей, то уже одно имя Мельци являлось для них достаточной гарантией, а потому ему удалось без всякого труда добиться если не полной их солидарности с его правительством, то по крайней мере обещания благожелательного с их стороны нейтралитета. Он угодил привычкам знати, восстановив старый календарь, и ее вкусам, дав целый ряд блестящих празднеств, где знати отведено было почетное место. Духовенство Мельци покорил тем, что привез из Лиона «Органические статьи», которыми устанавливалась известная возможность «modus vivendi» — мирного сожительства между двумя властями; кроме того, он восстановил свободу публичных отправлений культа, в которых сам стал принимать участие. Общее расположение он снискал себе тем, что без затруднений давал аудиенции всем, кто приходил к нему с какой-либо просьбой.

Более щекотливым был вопрос об отношении Мельци к Франции. Оказывая Бонапарту поддержку, необходимую, по его мнению, для самого существования республики, и содействие французской армии, которое казалось ему нужным для поддержания порядка, он должен был в то же время щадить вполне естественное чувство самолюбия своих соотечественников. Если Мельци и не удалось избавить казну от расходов на содержание оккупационной армии, он добился по крайней мере того, что эти расходы покрывались наперед определенной суммой, после чего уже не являлось никаких добавочных взиманий в виде реквизицией. Если он счел нужным оставить французские гарнизоны в важнейших крепостях, то столицу он занял национальными итальянскими войсками. Если подозрительный нрав и вечная нужда в деньгах Мюрата, командовавшего итальянской армией, были для Мельци предметом постоянного беспокойства, то он все-таки сумел значительно сократить его требования отчасти путем убеждения, отчасти своими частыми обращениями к первому консулу. В целом, общественное мнение на первое время было довольно признаками улучшения в отношениях к Французской республике, и в этом смысле Мельци вполне удовлетворял общественное мнение.