Как образ милый в чудном сне.

Рожден в цепях, взрощен в неволе —

В теченье жизни лишь одну

Такую встретил я весну [18].

Однако прием далеко не везде был столь восторженным, каким его видел в Ковно Мицкевич[19] или каким он ему представлялся в воспоминаниях. Французские войска грабили по пути, и крестьяне, как и шляхта, не очень-то были им за это благодарны[20]. Помимо этого, у многих были родственники в русских войсках, и их пугала мысль идти против них.

В самой Польше не все были уверены в окончательном успехе Наполеона. Когда в Варшаве узнали о пожаре Москвы, Козьмян прочел в Обществе друзей паук свою оду, которая начиналась словами: «Где это чудовище, этот великан, гроза народов?» В конце заседания Сташич и Матушевич заметили ему, что было бы лучше дождаться конца кампании, прежде чем печатать оду.

Литва доставила Наполеону пять пехотных полков и пять кавалерийских. В начале кампании польская армия состояла из семнадцати полков пехоты, шестнадцати кавалерийских полков, дивизии легионов Вислы, корпуса Гамилькара Косинского, артиллерии и саперов, всего 87 000 человек и 26 000 лошадей; в походе приняло участие около 70 000 поляков, два корпуса состояли целиком из них: один — под командой Понятовского, другой — Гамилькара Косинского; остальные полки были рассеяны по разным французским корпусам. Наполеон рассчитывал на их помощь для облегчения сношений с русскими. Как обычно, они отличились своей храбростью. Иосиф Понятовский показал себя под Смоленском, Можайском, Бородиным; Домбровскому поручено было обложить Бобруйск, в то время как одна из польских дивизий осаждала Ригу; Княжевич, удалившийся на Волынь и до этого времени относившийся к Наполеону с недоверием, снова вступил на службу, командовал дивизией и при переходе через Березину был ранен.

Поляки, шедшие с Великой армией в ее наступательном движении, вместе с нею и отступали в Литву, в Великое герцогство, в Германию. Если раньше у поляков и были некоторые иллюзии насчет намерений Наполеона, то они должны были утратить их в тот день, когда Наполеон двинулся от Смоленска к Москве. Ведь если бы император в самом деле намеревался восстановить их отечество, ему следовало только утвердиться здесь, организовать польскую армию, создать польские крепости, поставить гарнизоны. Этим он нанес бы страшный удар могуществу России и создал бы в тылу Германии и Австрии вассальное государство, содействие которого было бы ему обеспечено во всякое время. Но он увлекся миражем Москвы и в своей гибели увлек за собою и поляков. Даже после проигрыша этой безумной кампании некоторые жители герцогства Варшавского еще надеялись на Наполеона и рассчитывали, что он вернется для наступательных действий. Генерал Кропинский произнес следующие пророческие слова: «Наполеон не хотел создать Польши, когда мог это сделать; теперь он, может быть, и хотел бы, да не может. Австрия не оказывает ему искреннего содействия; немцы хотят сбросить его иго, а мы будем отданы в жертву иностранцам; быть может, спасение Франции будет куплено этой жертвой». Эти слова являются лишь комментарием к тому, что некогда писал из Америки своим соотечественникам Костюшко: «Я не знаю, почему, несмотря на симпатию между французами и поляками, французы всегда покидают нас в решительную минуту».

Де Прадт, бывший послом Наполеона в Польше, пишет: «Наполеон всегда видел в людях только снаряды, которые можно выпускать против своих врагов»[21].

23 декабря 1812 года Александр вернулся в Вильну, которую он покинул несколько месяцев тому назад. Он не стал мстить тем, кто связал себя с судьбой Наполеона. Он объявил всеобщую амнистию. Тронутые этой милостью, поляки в большинстве решили снова примкнуть к России: Огинский, Чарторыйский, Мостовский предложили создать королевство Польское, тесно связанное с Россией.