II. Непримиримые тори у власти

Кабинет Портленда (1807–1809). Министерство, вышедшее из этого — скорее королевского, чем парламентского — кризиса, вызванного последним усилием воли Георга III, имело как по своему личному составу, так и по своей программе, вполне определенное значение: оно знаменовало собой на некоторое время решительную победу самого закоренелого торизма. И все-таки ему не хватало единства направления: соратники Питта без Питта — это всё, равно, что тело без головы. Так как они были плохо организованы еще при жизни великого вождя и не предвидели скорого падения «министерства талантов», то возвращение к власти застало их врасплох. За неимением настоящего руководства, они в качестве ярлыка выставили старого герцога Портленда, являвшегося как бы гарантией относительной умеренности. Зато его товарищи — Персиваль, лорд Гауксбери, лорд Эльдон, Каннинг, лорд Кэстльри — отнюдь не были умеренными. Канцлер казначейства Спенсер Персиваль, ловкий адвокат знатного происхождения, решительно высказался против политического равноправия католиков, оскорбительного якобы для его верований, но главным образом, по его мнению, угрожающего святой и непреложной конституции. Лордом-канцлером на этот раз на целых двадцать лет сделался снова Эльдон — тоже ученый юрист, но упрямый противник всякой реформы. Лорд Гауксбери, вскоре получивший титул графа Ливерпуля, дополнял это трио честных неуступчивых людей. Борьба против Наполеона была возложена на двух энергичных, способных к решительным действиям лиц: на Кэстльри и Каннинга, ведавших первый — военным министерством, второй — министерством иностранных дел. Оба — ровесники императора и непримиримые его враги. Только эта страсть и связывала их с тремя столпами — их товарищами по кабинету, потому что Каннинг вовсе не был таким замкнутым аристократом и косным человеком, Каннинг и Кэстльри отнюдь не были завзятыми противниками эмансипации католиков, которую они в свое время поддерживали и вновь стали поддерживать впоследствии. Самым важным является следующее: в тот момент когда Наполеон на плоту у Тильзита завершал завоевание континента, управление Англией перешло в руки людей, поклявшихся никогда не протянуть руки завоевателю, никогда не входить с ним в сношения, разве только для того, чтобы его задушить.

Этой ненавистью объясняются действия, носившие явно насильственный характер. Явившиеся ответом на берлинский декрет приказы совета вызвали раздражение Соединенных Штатов, от которых требовали обязательного захода их кораблей в гавани Лондона или Мальты перед посещением портов, подчиненных французскому влиянию. Бомбардировка Копенгагена возбудила негодование честного Георга III, который иронически поздравил офицера, посланного с ультиматумом к королю датскому с тем, что он застал короля в нижнем этаже: «Ибо, — пояснил Георг III, — если бы вы застали его этажом выше, он пинком спустил бы вас с лестницы». Вообще нападение на Данию вызвало негодование даже в парламенте, и для его оправдания Каннипг находил только жалкие софизмы. Насильственные действия его заклятого врага — Наполеона — в Испании дали ему возможность оправдать себя. «Министры, — сказал он, — заявляют, что Англия весьма склонна помочь Испании в доблестном предприятии, которое она собирается выполнить». А виг Шеридан говорил: «До сих пор Бонапарт имел против себя только монархов и министров; пора показать ему, чего он должен бояться со стороны целой нации. Я требую, чтобы Англия пришла на помощь испанскому народу».

Скандалы и разногласия в военной среде (1809). Весь этот год правительству во внутренней политике приходилось бороться с большими затруднениями, вызванными вопросами, касавшимися армии. Взятки при назначении офицеров забрызгали грязью даже престол; неудачная экспедиция обнаружила недостатки администрации; вместе с тем диверсия в Испании резко осуждалась многими. В результате всех этих распрей произошла дуэль между двумя самыми талантливыми министрами, после которой оба они были устранены от управления.

Герцог Йоркский, второй сын короля, был главнокомандующим британской армии, несмотря на недобрую память, какую он оставил по себе во Бремя войны против французской революции. У него была довольно продолжительная связь с некоей миссис Кларк, потом он с ней разошелся. Один полковник, член парламента, воспользовавшись признаниями, сделанными этой дамой в порыве гнера, обвинил ее в том, что она при содействии герцога продавала военные должности. Скандальное следствие обнаружило, что герцог Йоркский допустил по меньшей мере преступную неосторожность. Герцог был оправдан, — возможно, благодаря усилиям Персиваля и Кайнинга, — но подал в отставку. Два года спустя он снова вступил в отправление своих высоких обязанностей, на этот раз — умело и с успехом. Эти скандальные происшествия произвели на общество и на королевскую семью более чем угнетающее впечатление. Принц Уэльский, правда, отнесся к ним равнодушно, но коррлева и принцессы даже захворали от огорчения; что же касается старого короля, то он, потрясенный этим новым ударом, при всей своей внешней твердости, быстро стал приближаться к окончательной потере рассудка.

Англичане уже овладели большинством французских колоний: Антильскими островами, Гвианой, Сенегалом. В 1810 году они захватили остров св. Маврикия (Иль-де-Франс). 11 апреля 1809 года на рейде острова Экса англичане нападают на французский флот и сжигают 6 кораблей и 2 фрегата. Боровшаяся в то время с Наполеоном Австрия ждала от англичан решительной диверсии в северной Германии, где она рассчитывала поднять «войну народов». Новое британское министерство не собиралось направлять свои усилия на столь отдаленные цели. Оно намерено было захватить врасплох Антверпен [25] и разрушить порт, который, по выражению Наполеона, являлся «пистолетом, направленным в сердце Англии», а затем, пользуясь недовольством голландцев, которое разделял даже король Людовик, — взбунтовать батавские провинции и, быть можете поднять Бельгию и север Франции. Снарядили 40 кораблей, 36 фрегатов и многочисленные транспорты, посадили на них тридцатитысячный экипаж и 40 000 солдат. Экспедиция высадилась на острове Вальхерен, захватила порт Батц (3 августа) и осадила Флиссинген. В отсутствие Наполеона, занятого австрийской кампанией, Фуше мобилизовал национальную гвардию, военный министр Кларк отправил жандармерию и резервы. Едва овладев Флиссингеном (16 августа), англичане застали Антверпен готовым к обороне; Шельда уставлена была батареями, 100 000 французов, бельгийцев и голландцев находились под ружьем. Англичане стали отступать, потеряв 10 000 человек в Вальхеренских болотах и бросив Флиссинген, который был покинут своим гарнизоном (23 декабря).

Вальхеренская экспедиция, подробностей которой мы приводить не будем, не удалась в значительной мере по вине Кэстльри, вообще очень хорошего администратора. При назначении руководителя всей этой операции он, в силу своих аристократических симпатий, остановился на лорде Чатаме. Это был более чем посредственный выбор. По недостатку заботливого отношения к людям он отнесся небрежно к санитарным предосторожностям, столь необходимым при высадке в нездоровой местности. Результаты произведенного по этому поводу расследования оказались столь неблагоприятны для престижа Англии, что протоколы палаты и специальной комиссии служили пищей для французского Монитера в течение всех первых месяцев 1810 года.

Последствия этого дела уже несколько расшатали правительство. Два подлинных вождя его, воспитанники Питта и участники его управления — Каннинг и лорд Кэстльри — давно уже недолюбливали друг друга. Аристократ, производивший на Уильберфорса впечатление «существа с холодной кровью», и живой, пылкий сын актрисы не могли ладить друг с другом. Разногласия по основным вопросам политики усилили эту антипатию. Оба были различного мнения даже насчет лучшего способа вредить Наполеону: Каннинг настаивал на диверсии в Испании, Кэстльри требовал ведения большой войны непосредственно против империи Наполеона. Попытка осуществить последнюю потерпела на берегах Шельды самую плачевную неудачу. Разногласия обострились; каждый отстаивал свои замыслы. Каннинг надумал заменить своего соперника старшим Уэльслеем, который не замедлил бы оказать широчайшую помощь своему брату на Пиренейском полуострове; Кэстльри, оскорбленный тем, что, не предупредив его, повели переговоры о его удалении, вызвал министра иностранных дел на дуэль. Оба, чтобы драться на пистолетах, вышли в отставку. Поединок не имел серьезных последствий, кроме временного ухода обоих противников.

Министерство Персиваля (1809–1812). Старый герцог Портленд пытался путем неловких замалчиваний как-нибудь затушевать это дело, но своими действиями только способствовал распространению всякого рода слухов и толков. Удрученный этой дуэлью, которая возмутила короля, к тому же совсем больной, он удалился от дел и вскоре умер. Вместе с ним исчезло подходящее подставное лицо, и соперничество Персиваля и Каннинга на верхах торийской партии предстало в неприкрытом виде. Ни один из соперников не шел на компромиссы, предлагавшиеся другим для того, чтобы сделать возможным раздел управления страной между ними; ни один не желал служить под верховенством другого. Каннинг, уже скомпрометированный дуэлью, надолго повредил себе своей несговорчивостью. Его современник Уильберфорс и наш современник Спенсер Вальполь сходятся на том, что если бы Каннинг удовлетворился тогда вторым местом, то занял бы в 1812 году первое; сам он никогда не мог простить себе этого. Лорд Сидмут и другие не пошли навстречу предложениям Персиваля, который с трудом составил себе довольно посредственный кабинет. Самым выдающимся из его товарищей был маркиз Уэльслей — своего рода азиатский самодержец[26], мало пригодный к парламентской жизни, особенно будучи у кого-нибудь под началом. Два с половиной года министерства Персиваля были самыми трудными за всю наполеоновскую эпоху: со времени Венского мира (1809) до похода Великой армии к Неману Англия была совершенно изолирована. За это время мы можем лучше всего изучить двойную оппозицию — вигов и радикалов, так же как и денежный и промышленный кризис, вызванный континентальной блокадой.

Старые и молодые виги. Долгое господство торизма прервано было лишь на короткое время, но и этого было достаточно для оживления вигов. Им приходилось, пожалуй, скорее жалеть об ораторском таланте и великодушии Фокса, чем о его компрометирующем и неловком руководстве. Действительно, у них не было вождя в палате общин, так как граф Грей после смерти своего отца стал пэром[27]. Шеридан не мог рассчитывать занять его место; этого нисколько от него и не скрывали; наступала тягостная для него старость. Не только беспорядочная его жизнь, но и известная независимость взглядов, столь же враждебная Наполеону, как и независимость ториев, видимое раздражение по отношению к друзьям, настолько сильное, что в 1811 году он отсоветовал принцу-регенту образовать министерство вигов, — все эти действия, хорошие или дурные, способствовали его обособлению, лишали его популярности.