Тем временем сербские вожди, избежавшие турецкой сабли или поселения в Австрии, где они были почти что лишены свободы, пытались привлечь к своей стране внимание дипломатов Венского конгресса, в особенности русских. Вначале никто не хотел их слушать.

Частичное восстановление власти турок; Милош Обренович. Турецкое нашествие подобно огненному урагану охватило всю страну. Совершались ужасные жестокости. Один из сербских вождей, Матвей Ненадович, окопавшись с тридцатью воинами на горе Вучаке, задумал отправить великому везиру письмо с изъявлением покорности. Его посланец привязал письмо к концу длинной жерди и, показавшись в виду мусульманского лагеря, распростерся на земле, затем, вставая и снова простираясь ниц, добрался до передовых постов. Хуршид велел подать себе письмо, прочел его и приказал остановить резню. Но с кем вести переговоры? Вожди убежали в Австрию[75]. Удалось найти только одного князя — Милоша Обреновича.

Отец этого Милоша был батраком. Его мать, лишившись первого мужа, зажиточного крестьянина, по имени Обрена, оставившего ей двух сыновей, вышла замуж во второй раз за бедняка. Сын от этого второго брака, Милош, поступил в услужение к одному из своих единоутробных братьев и принял такое ж, отчество Обреновича. Он отличился своей доблестью в войне с турками. После бегства Кара-Георгия он оказался единственным князем во всей стране. Хуршид призвал его к себе в Таково. Явившись к великому везиру, Милош сложил все свое вооружение и распростерся на земле. Хуршид назначил его главным князем в Руднике и поручил объезжать деревни, успокаивать и призывать жителей обратно. Сербия очутилась под прежним игом. Сербские воины должны были выдать свое оружие, снова одеться в прежнее крестьянское платье. Даже жена Милоша, Любица, и та должна была одеваться крестьянкой. В этой столь жестоко угнетаемой Сербии роль «князя» Милоша во многом напоминает ту роль, которую выполняли когда-то, во времена татарского ига, русские князья. Милошу приходилось терпеть и выносить все невзгоды, призывать своих соотечественников к терпению и покорности, иногда по приказу турок играть роль палача и карать недовольных и тех, кто не желал повиноваться. Осенью 1814 года в Тырновском монастыре вспыхнула ссора между турками и сербами, упорства которых не мог окончательно сломить гнет завоевателей. Последовало восстание. Вожди обратились к Милошу, прося его стать во главе дела. Осуждая их опрометчивость, он собрал своих людей, поспешил на место беспорядков, успокоил самых благоразумных, силой разогнал строптивых и первым бросился па штурм Крагуеваца, которым овладели было мятежники. Он думал, что этими действиями приобрел право заступиться перед пашой за восставших. Паша Сулейман не счел себя удовлетворенным. Он приказал схватить несколько сот пленных и в день св. Савы — национальный праздник сербов — велел обезглавить 114 человек и посадить на кол 38.

Восстание 1814 года; замирение. Милош понял, какую он сделал ошибку, рассчитывая на лояльность и гуманность паши. Он чувствовал себя ответственным за кровь стольких благородных людей, подвергшихся казни. Он поспешил в Белград, чтобы попытаться спасти пленных сербов. Турецкие солдаты, желая испугать его, показали ему голову хайдука Главача, прибитую к городским воротам, и сказали ему: «Теперь твоя очередь». Милош отвечал им: «Я свою голову уже давно бросил в мешок; теперь у меня на плечах чужая голова». Милош был хорошо принят пашой и освободил 60 пленников, заплатив за них выкуп. Вскоре, почувствовав опасность своего положения в Белграде, он убежал оттуда и примчался в дремучий Чернушский лес. Там Милош нашел массу сербов, дожидавшихся его, князей, вынужденных бежать из своих домов, потому что они убили турецких сборщиков податей или стражников, — целые отряды, готовые к восстанию. В церкви села Такова, того самого села, где Милош бросил саблю к ногам великого везира, его провозгласили верховным вождем. Предстоявшая война являлась для сербов необходимой и вместе с тем страшила их. Многие говорили о том, что надо убить своих жен, раньше чем идти на врага. Жена Милоша заставила своего старого конюшего Ститареца поклясться, что он убьет ее прежде, чем она попадет в руки турок. И, однако, именно эта война отчаявшихся во всем людей имела успех. Начатая всюду одновременно, она захватила турок врасплох и расстроила их сопротивление. Первая победа была одержана над сипахи Палиша: в первый раз сербы взяли пушку. Впрочем, Милош проявлял столько человечности к побежденным, раненым, мусульманским женщинам, к которым он относился, «как к матерям и сестрам», что турки Пожароваца и Карловаца немедленно сдались, как только они узнали, что во главе осаждающих стоит Милош. Он разбил авангард боснийской армии и захватил в плен ее вождя Али, который, тронутый хорошим обращением, дал ему такой совет: «Остерегайся вступать в сношения с кем-либо из королей… Лучше склонись и стань под покровительство султана, он сделает тебя своим везиром в этой стране».

Две турецкие армии — боснийская во главе с Хуршидом и албанская во главе с Марашлы-Али, которого прозвали «уловляющим в сети», — вторглись в Сербию. Но общее положение дел в Европе было несравненно благоприятнее, чем во времена поражения Кара-Георгия. На Венском конгрессе сербским посланцам удалось, наконец, заставить выслушать себя. Один из русских членов конгресса заметил турецким: «Что это за войну вы ведете с сербами? Разве в Бухаресте не был подписан мир?» Порта поняла, что времена переменились и что было бы весьма неразумно доводить сербов до крайности. Оба командующих тоже отлично это понимали. Каждый из них старался опередить другого, но не для того, чтобы разбить сербов, а чтобы присвоить себе честь заключения мира и получить в награду Белградский пашалык. Хуршиду удалось первому добиться свидания с Милошем при посредстве Али-аги. Милош объяснил поведение сербов жестокостями, совершенными Сулейманом. Хуршид предложил сербам свободу, но под условием предварительного их разоружения. Это было неприемлемо. Если Милош ушел с этого свидания целым и невредимым, то он обязан был этим честности Али-аги; но его покровитель сказал ему: «Впредь никому не доверяйся, даже мне». Однако Милош рискнул довериться другому паше — «уловляющему в сети». Марашлы совсем не говорил о разоружении. Он сказал: «Носите оружие; если можете, носите даже пушки за поясом». На этот раз оказалось возможным договориться. Верховная власть в Сербии делится между пашой и главным князем. Белград и Крагуевац охраняются одновременно турецкими и сербскими отрядами. Князья всюду обретают прежнюю свою власть, за исключением крепостей и пограничных городов. Общая сумма налогов определяется пашой и князьями и распределяется скупщиной по деревням, князьями — по семьям. Так установился известный компромисс, известный modus vivendi, утвержденный Портою и давший Сербии несколько лет покоя. В общем, для Сербии, как и для всей Европы, период больших войн кончился надолго.

III. Румыны и греки

Румыния; восстановление турецкого господства (1792–1806). По миру в Яссах (1792) турки получили обратно Молдавию и Валахию, которые были совершенно разорены русскими реквизициями и опустошены чумой, занесенной турецкими войсками. Возобновились прежние смуты: господари сменяли друг друга на обоих румынских престолах с тем большей быстротой, что эти перемены были чрезвычайно выгодны для алчной Порты; за десять лет в Валахии сменилось шесть князей, в Молдавии — пять. Князья эти — сплошь фанариотские греки; беспрестанно повторяются все те же фамилии, все та же взаимная вражда; зачастую господари происходят из драгоманов; с молдавского престола они переходят на престол валахский или вновь попадают на этот престол после недавнего смещения с него. С возвышениями чередуются опалы, вызывающие много шума, и казни.

Жестокая эксплуатация страны господарями, настоящими откупщиками Порты, сопровождалась и другими бедствиями. Валахия, находившаяся по соседству с турецкими провинциями, особенно страдала от господствовавшей в них анархии.

В течение целого ряда лет Пазван-оглу то сам совершал опустошительные набеги на эту страну, то вызывал не менее опустошительное вмешательство турецких армий, назначенных защищать ее. Пазван обращал в пепел целые города; эта участь постигла Тиргушин и Крайову. При малейшем движении его полчищ ужасная паника охватывала всех, и господари вместе со знатью, солдатами и крестьянами бросались к противоположной границе страны. Именно в это время русские области за Днестром приобрели наиболее значительное количество румынских поселенцев.

Когда Франция заключила в 1802 году мирный договор с Портой, Россия потребовала компенсации; особый хатти-шериф предназначен был истолковать те статьи мирных трактатов, заключенных в Кайяарджи (1774) и Аин-Али-Каваке (1779), в силу которых Россия получила право заступничества по делам обоих княжеств. Хатти-шериф 1802 года, уточняя их, постановил, что срок правления господарей, до того времени зависевший от усмотрения турок, отяьые должеп быть семилетним; господари не могут быть смещены ранее срока, разве только в случае тяжкого проступка, и притом не иначе, как с согласия русского посла в Турции; сверх того, хатти-шериф 1802 года постановил, что господарям надлежит принимать указания русских представителей «как в отношении налогов, так и в отношении прав страны». Таким образом, с одной стороны, это был факт, важный для внутренней истории Румынии: семилетний срок господарства, выгодный как князьям, так и подданным; с другой стороны, факт, важный для истории отношений России к Порте: почти явный протекторат царя над обеими румынскими областями. Конеантин Ипсиланти назначен был на семь лет господарем в Валахии, Александр Мурузи — в Молдавии; смещение их, произведенное по требованию Наполеона, вызвало конфликт между Россией и Портой.