Теплицкий договор. 9 сентября, через три дня после сражения при Денневице, Россия, Пруссия и Австрия еще теснее скрепили свой союз Теплицпим договором. Секретные пункты этого договора постановляли, что Пруссия и Австрия должны быть восстановлены в тех территориальных пределах, какие они имели до 1805 года, Рейнский союз должен быть упразднен; брауншвейгская и ганноверская династии восстанавливаются на престоле; созданные французами государства — Берг, Франкфуртское и Вестфальское, как и «тридцать второй военный округ» — уничтожаются; великое герцогство Варшавское подлежит разделу, независимость Германии гарантируется против посягательств всякой иноземной державы и т. п. В видах привлечения к коалиции второстепенных немецких государств Пруссия была уполномочена вступить в переговоры с владетельными князьями северной Германии, Австрия — с князьями южной. 3 октября к Теплицкому договору присоединилась Англия.
Битва при Лейпциге. Все три союзные армии уже соединились и начали сжимать свое огненное кольцо. Наполеон был в положении преследуемого. На Лейпцигской равнине решилась участь Империи и вместе с ней — участь Франции. Это страшное сражение, длившееся четыре дня, справедливо было названо битвой пародов. Здесь слышались всевозможные наречия, здесь сошлись воины со всех концов Европы. В этой битве участвовали даже башкиры, которых французские гренадеры в насмешку называли амурами, потому что их вооружение состояло только из лука и колчана со стрелами.
В первый день (16 октября) против Наполеона сражалось всего 220 000 человек — силы прусской (силезской) армии, атаковавшей его с севера, и австрийской, нападавшей с юга. Сам он располагал 155 000 человек. На севере Мармон, имевший всего 20 000 человек против 60 000, оставил свою позицию при Мокерне и отступил в Шёнфельд, за реку Парту. На юге Мюрат одержал победу над Шварценбергом при Вашау, но австрийцы стойко держались вдоль Плейсы.
17 октября к союзным войскам присоединилась вся северная армия — 110 000 человек под начальством Бернадотта, Беннигсена и Коллоредо. Союзники решили окружить французскую армию. День прошел без боя. Наполеон уже предусматривал необходимость отступления и отодвинул назад, ближе к Лейпцигу, позиции своих корпусов. Он предложил перемирие, но было уже поздно: находившийся в плену у французов австрийский генерал Мерельд, которого он уполномочил передать австрийскому императору условия перемирия, предупредил его о вероятности отказа: «Жаль мне вас, господа французы, — воскликнул он, оставляя французские аванпосты, — вы заперты как в мышеловке!»
Решительное сражение произошло 18 октября, союзники предприняли энергичное наступление. Тщетно гвардия показывала чудеса храбрости у Пробстгейды, отражая все атаки австрийцев. Весь саксонский корпус, до тех пор еще остававшийся верным, в разгаре боя перешел на сторону неприятеля и выпустил по французским полкам заряды, предназначенные для пруссаков. Французы были отброшены под самые стены Лейпцига. В эти три дня было выпущено 220 000 ядер и гранат; у французов осталось всего 16 000 зарядов. Приходилось отступать во что бы то ни стало.
Отступление превратилось в беспорядочное бегство, и Эльстеру суждено было оставить по себе печальную память второй Березины. Чтобы облегчить переход через Плейсу, Эльстер и соединяющие их многочисленные отводные каналы, следовало наьести множество больших и малых мостов. Но Бертье не получил от Наполеона никаких письменных приказаний на этот счет[106], а налицо оказался только один мост — в Линденау. Французская армия, все более и более теснимая в самом Лейпциге, скучилась на единственной дороге отступления. Корпусам Виктора, Ожеро, Нея, Мармона и самому Наполеону с гвардией кое-как удалось пробиться. Корпусы Рейнье, Лористона, Макдональда и Понятовского держались в городе, за зубчатыми стенами застав. Они готовились отбиваться здесь до ночи, чтобы артиллерия и обоз успели выбраться; но вдруг раздался оглушительный взрыв: это был взорван мост через Эльстер. Дело в том, что саперы, неверно истолковав не совсем ясный приказ, сочли своевременным в эту минуту взорвать мост, чтобы остановить неприятельскую погоню. Эта ошибка была причиной катастрофы. Французам не представлялось иного исхода, как либо тонуть в реке Эльстер, берега которой очень круты, либо, оставаясь в Лейпциге, быть перебитыми или захваченными в плен. Макдональд, отлично умевший плавать, нагишом переплыл Эльстер и спасся. Понятовский верхом бросился в воду и был унесен течением. Саксонский король, Рейнье, Лористон и 16 французских генералов были взяты в плен с 15 000 человек и 350 орудиями; 13 000 французов было перебито в зданиях Лейпцига. Никогда еще французы не проявляли большей храбрости. Молодая гвардия до шести раз под градом картечи брала назад одни и те же позиции. Но союзники ринулись на французов, словно на штурм крепостной стены. Они избивали их с неслыханным остервенением, не заботясь о собственных потерях. В эти злополучные лейпцигские дни пало более 130 000 человек, в том числе около 60 000 французов.
Битва при Ганау. После Лейпцигской битвы у Наполеона не оставалось уже ни одного союзника. Мюрат окончательно покинул армию и открыто перешел на сторону врага. Последние саксонцы и баденцы, какие еще оставались верны императору, теперь стреляли по французскому арьергарду. Вся Германия была охвачена восстанием. Наполеон пожинал «жатву мести», давно уже взращенную теми унижениями, которым он подвергал немецких монархов. Жалкие остатки армии отступали через Вейсенфельс, Веймар и Эрфурт. В Эрфурте было получено известие, что 50 000 баварцев и австрийцев под начальством Вреде укрепились на Майне с целью отрезать Наполеону отступление; известно было также, что Бернадотт и Блюхер с севера двигаются к Франкфурту и что туда же вдоль левого берега Майна направляется Шварценберг: Необходимо было обогнать их и опрокинуть баварцев. Последняя схватка произошла у Ганау. Друб с батареей в 50 орудий, открывшей огонь по неприятельской коннице, лишь в сорока шагах от нее, проложил французам дорогу через толщу баварского корпуса. «Я мог, конечно, сделать его графом, — презрительно выразился Наполеон о Вреде[107], — но я не мог сделать из него полководца» (30 октября).
Обратный переход французов через Рейн. Французские гарнизоны в Германии. 5 декабря 1813 года последние отряды французской конницы перешли Рейн, направляясь обратно во Францию. В Майнце собралось едва 40 000 человек, притом среди них свирепствовала эпидемия тифа. «Всюду находили мертвых солдат, лежавших вповалку… Мне было поручено убрать все трупы солдат, умерших за ночь. Пришлось нарядить каторжников, чтобы свалить трупы на большие телеги, обвязав их веревками, словно возы с сеном. Каторжники не хотели идти на эту работу, но им пригрозили картечью» (капитан Куанье). Остатки Великой армии были распределены отдельными отрядами по Рейну, от Майнца до Нимвегена, для охраны всех переправ через реку. То была лишь тень армии.
Наполеон, все еще одержимый мыслью снова завоевать Германию, оставил там 170 000 человек, разбросанных по крепостям вдоль Вислы, Одера и Эльбы. Из ьсех этих солдат, уже закаленных в боях, ни один не смог участвовать в обороне Франции, подвергшейся вражескому нашествию. Нарбонн, которому поручена была защита Торгау, предлагал соединить их в одну армию, достаточно сильную для того, чтобы под командой Даву проложить себе путь в Голландию. Комендант каждой из этих крепостей защищался изо всех сил, как это было предписано инструкциями, и капитулировал только в последней крайности. Так, Сен-Сир сдал Дрезден, Нарбонн — Торгау, Лапуап — Виттенберг, Лемарруа — Магдебург, Грандо — Штеттин, Фурнье д'Альб — Кюстрин, Лаплас — Глогау. Рапп был заперт в Данциге с 40 000 человек, уцелевшими от русского похода, между которыми было много иностранцев. Он нашел здесь огромные склады провианта, заготовленные на случай наступления Наполеона. Оборонялся он с энергией отчаяния. «Когда после семимесячной блокады и трехмесячной правильной осады голод принудил нас сдаться, неприятель был не ближе к крепости, чем мы в 1806 году при первых ударах наших заступов» (официальное донесение).
Все крепости капитулировали с тем условием, чтобы французы имели право сохранить оружие и были доставлены во Францию с амуницией и обозом. Однако нигде эти условия не были соблюдены: всюду французов обезоруживали, обращались с ними как с военнопленными. Со времени вероломных действий в Раштадте французы считались как бы вне действия международного права. Один Даву оказался счастливее. С нечеловеческой энергией, иной раз превращавшейся в жестокость, он защищал Гамбург против всех нападений с суши и с моря. Забрав из гамбургского банка большие суммы на содержание своего войска, Даяу ничего не взял лич ю для себя. Он сдал вверенную его защите крепость лишь на основании формального приказа, полученного им от правительства Людовика XVIII после падения Империи. К моменту торжества коалиции он оказался единственным полководцем, оставшимся непобежденным и в боевой готовности.