В феврале 1815 года недовольные грозили перейти от слов к делу. Вожаки различных партий волновались. Бывший аудитор Государственного совета Флери де Шабулон отправился на остров Эльбу с целью представить императору доклад о состоянии страны, охваченной смутой. Многие из депутатов-конституционалистов, вернувшихся в Париж из провинции, решили, под влиянием царившего на местах возбуждения, отвоевать у правительства серьезные гарантии против произвола министров и требований эмигрантов. Либеральная партия готовилась к энергичной борьбе во время предстоящей сессии, а если нужно — даже к повторению 14 июля.
Бонапартисты и якобинцы, более нетерпеливые и не слишком доверявшие энергии конституционалистов, хотели, наоборот, воспользоваться перерывом в работе палат для того, чтобы произвести насильственный переворот. Уже более полугода тому назад составлен был заговор; его выполнение сначала откладывали со дня на день, потом отказались от него, затем, несколько видоизменив план, снова решили осуществить задуманное. Главным руководителем заговора был Фуше. Попытавшись, подобно многим другим устраненным сенаторам, войти в палату пэров, предложив раз двадцать свои услуги и свою преданность Бурбонам, несчетное число раз повидавшись с Витролем, Блака, Малуэ, Бернонвилем, с герцогом д'Авре, этот трагический Скапен задумал свергнуть короля за то, что король медлил назначить его министром. У него было несколько совещаний с Тибодо, Даву, Мерленом, Реньо, Друэ д'Эрлоном, братьями Лаллеман и другими. Фуше хотел завербовать и Карно, популярность которого упрочилась благодаря Письму к королю. Но бывший член Комитета общественного спасения относился слишком недоверчиво к бонапартистам и слишком презрительно к герцогу Отрантскому (Фуше). Карно жил отшельником. В последний момент Даву заявил, что отказывается принять участие в заговоре. Пришлось действовать без него. Было решено, что по сигналу из Парижа восстанут все войска, которые входили в состав 16-го военного округа и могли быть увлечены Друэ д'Эрлоном. В походе они захватят расположенные по пути их следования гарнизоны и проникнут в Париж, где их поддержат офицеры, состоявшие на половинной пенсии, и население рабочих предместий. Рассчитывали, что парижский гарнизон не пойдет в бой за короля, а Фуше гарантировал по меньшей мере нейтралитет национальной гвардии. Полагали, что сопротивление будет оказано лишь лейб-гвардией и дежурными мушкетерами, а это было нестрашно.
Любопытнее всего то, что весь этот превосходный план был затеян прежде, чем достигли соглашения о конечной цели самого заговора. Регентство, которое удовлетворило бы почти всех, становилось невозможным, потому что Франц I и его советники не обнаруживали никакого желания выпустить из Австрии маленького римского короля (сына Наполеона), а Наполеон все еще находился на острове Эльбе. Поэтому бонапартисты предлагали просто-напросто вновь провозгласить Наполеона императором и отправить за ним правительственное вестовое судно. Патриоты, к которым причисляли и Фуше, «цареубийцы» и многие генералы отвергали самую мысль о призвании Наполеона. Они хотели «заставить» герцога Орлеанского принять власть. Ввиду трудности соглашения и необходимости действовать, пререкания пока были оставлены. Общая ненависть объединяла этих людей, коренным образом расходившихся в остальном. Важно было свергнуть Бурбонов, а там уж видно будет, что делать дальше.
Наполеон на острове Эльбе. Высадившись 4 мая в Порто-Феррайо, Наполеон, начиная с 7-го числа, объезжал верхом весь остров, посещая копи и солеварни, осматривая оборонительные сооружения, а затем занялся устройством своих новых владений. Его необычайная жажда деятельности, с таким трудом подавляемая во время пребывания в Фонтенебло, нашла себе применение в этом маленьком деле, которое он в дни своего могущества поручил бы простому полевому сторожу.
Под властью французов остров Эльба числился супрефектурой Средиземноморского департамента. Наполеон превратил супрефекта Бальби в интенданта острова, Друо назначил губернатором, а своего походного казначея Пейрюса — главным казначеем. Таким образом, Бальби ж оказался во главе администрации, Друо заведывал военными делами, Пейрюс — финансами. Вместе с дворцовым маршалом Бертраном, который был как бы главным министром, они представляли собою совет министров этого государства в, миниатюре. Наполеон создал апелляционный суд, ибо с 1808 года суд на Эльбе входил в округ Флорентийской палаты. Он назначил инспектора мостов и дорог, управляющего государственными имуществами, инспектора смотров, провиантмейстера. Камбронн был начальником армии, состоявшей из батальона корсиканских стрелков, батальона эльбской милиции, батальона старой гвардии, роты гвардейских канониров и матросов, маленького эскадрона польских улан и трех рот жандармерии, всего около 1600 человек. Шестнадцатипушечный бриг Vlnconstant, уступленный Францией по договору в Фонтенебло, и несколько мелких судов составляли военный флот. Мичман Тайяд получил команду над этой флотилией, экипаж которой состоял из 129 человек.
«Это будет остров отдохновения», — заявил Наполеон при высадке. А между тем, по крайней мере в течение первых шести месяцев, он проявлял почти лихорадочную деятельность. Повинуясь своему организаторскому гению, побуждавшему его накладывать свою печать на все, к чему бы он ни прикоснулся, он задумал преобразить весь остров. Он организовал таможню, акциз, гербовый сбор, установил ввозную пошлину на хлеб, за исключением хлеба, предназначенного к потреблению в Порто-Феррайо, снова отдал на откуп солеварни и заколы для рыбной ловли. Он устроил лазарет, соединил богадельню с военным госпиталем, проложил дороги, построил театр, расширил укрепления, подновил казармы, насадил виноградники, занялся акклиматизацией шелковичных червей, раздачей земельных участков, поощрял крестьян распахивать невозделанные до того времени земли, оздоровил и украсил город, который был теперь вымощен, снабжен водой и окружен аллеями тутовых деревьев.
Наполеон и не думает выполнять обещание, данное им в Фонтенебло солдатам старой гвардии, а именно: «Описать великие дела, совместно совершенные». Этим займется впоследствии пленник острова св. Елены. Властитель острова Эльбы еще слишком полон кипучей энергии, чтобы писать что-нибудь, кроме приказов. Он распоряжается, организует, сооружает, надзирает, ездит верхом, стараясь забыться в этой беспрестанной тревоге, которая дает ему иллюзию деятельности.
Нарушение договора, заключенного в Фонтенебло. Первые месяцы Наполеон ждал прибытия императрицы и своего сына. Он рассчитывал, что Мария-Луиза будет жить поочередно в Парме и на острове Эльбе. Так как во время переговоров в Фонте яебло даже не было высказано предположения о разводе, то, по видимому, само собой разумелось, что отречение от престола никоим образом не может лишить императора его прав супруга и отца. Но державы по-своему распорядились судьбой Марии-Луизы и ее сына. Наполеон был еще слишком популярен во Франции, чтобы его противники не возымели намерения лишить его династию всяких шансов на престол. На острове Эльбе сын Марии-Луизы был бы наследным принцем; в Вене, если бы он остался жив, из него сделали бы австрийского эрцгерцога или епископа.
Какой-то остаток гуманности заставил австрийского императора, вернее, его всемогущего советника Меттерниха, отказаться от мысли о насильственном разлучении супругов или о разводе. Он предпочел бы склонить Марию-Луизу добровольно покинуть Наполеона, чтобы не вызвать с ее стороны решительного протеста, который мог бы расстроить весь этот план. Ей не сообщили прямо, что она больше не увидит своего мужа. Решено было повременить; были пущены в ход разные отговорки, постепенно истощившие то небольшое количество энергии, каким она обладала. Затем к ней приставили в качестве камергера генерала Нейперга. Ему было дано тайное поручение заставить ее забыть Францию и императора, «заходя так далеко, как это позволят обстоятельства», по выражению Меневаля.
Наполеон неоднократно с горечью жаловался английскому комиссару Кемпбеллу на бесчеловечное поведение австрийского императора. «Моя жена мне не пишет больше, — сказал он голосом, дрожащим от волнения, что сильно подействовало на английского комиссара. — У меня отняли моего сына, как отнимали когда-то детей у побежденных, чтобы украсить этим триумф победителей; в новые времена едва ли можно найти пример подобного варварства».