Клерикальная оппозиция. Таким образом, в рассматриваемый период правительство не думало, что опасность грозит ему слева; оно скорее усматривало ее справа, и его опасения оправдывались до некоторой степени поведением клерикалов.

Вся французская католическая партия, без различия между ультрамонтанами и «либералами», провозгласила Наполеона III врагом церкви и отступником перед лицом всего христианского мира. Епископы публично оскорбляли его в своих посланиях, сравнивая его с Понтием Пилатом, а император не сразу даже решился употребить против них невинное и почти смешное оружие appel сотте d'abus (протест правительства против нарушений'духовенством конкордата, подаваемый в Государственный совет). В 1861 году потворство императора итальянскому революционному движению подверглось в Сенате резким нападкам не только со стороны кардиналов, но и со стороны светских ораторов, как, например, Ларошжаклена, Геккерена[88] и др. Речь принца Наполеона, непочтительно напавшего на светскую власть папы и открыто требовавшего, чтобы Рим сделался столицей объединенной Италии, произвела в верхней палате впечатление настоящего богохульства. Говорившему от имени правительства Бильо с трудом удалось воспротивиться принятию поправки в пользу светской власти папы, за которую высказалась почти половина Сената (61 голос).

В Бурбонском дворце многие депутаты с горечью упрекали Наполеона III в нарушении принятых на себя обязательств и приглашали его возвратить папе утраченную им власть. Один из ораторов, Келлер, в речи, наделавшей много шума, не побоялся сказать, что благоволение императора к итальянским патриотам объясняется его страхом за свою жизнь; по словам Келлера, Франция отступила перед письмом Орсини. Несмотря на усилия Бильо и Морни, 91 голос, т. е. свыше трети выборной палаты, высказался в пользу папы.

Обсуждение адреса 1862 года привело к аналогичным и еще более бурным прениям. Незадолго до того император официально признал Итальянское королевство, а теперь он старался обуздать внутри страны происки конгрегации. Министр внутренних дел Персиньи объявил циркуляром 16 октября 1861 года, что государство имеет право наблюдать за некоторыми конгрегациями (associations) и распускать их, а эти конгрегации являлись для церкви настоящей армией. Он имел главным образом в виду «Общество Сен-Венсан де Поль» (Societe de Saint-Vincent de Paul), которое получало свои лозунги из Рима и, располагая огромными денежными средствами, насчитывало 4000 конференций (из них более 1500 в одной Франции), связанных в стройную иерархическую систему. Это общество управлялось парижским генеральным советом, принявшим характер настоящего политического комитета; своим вызывающим поведением оно начинало напоминать «Священную лигу» XVI века[89].

Министр потребовал от общества принятия генерального председателя, назначаемого императором. Общество отказалось подчиниться, и его центральный комитет принужден был исчезнуть (или сделать вид, что исчез). В Сенате Персиньи был объявлен «Полиньяком империи»; по словам некоторых ораторов, он заслуживал предания суду. В Законодательном корпусе с не меньшей резкостью нападали на Персиньи разные Лемерсье, Кольб-Бернары, Плишоны и Келлеры. В ответ на эти нападки правительство указало на чрезмерное развитие конгрегации, на рост их богатства и средств к действию; продолжая по прежнему твердить о своей преданности святому престолу, правительство не побоялось заявить, что до сих пор французы отказывались признать за римлянами принцип, который управляет Францией, т. е. народное верховенство и всеобщее избирательное право.

Однако непостоянный характер императора не позволял ему целиком отдаться одной мысли или долго придерживаться одного образа действий. К концу 1862 года Наполеон III снова подпал под влияние императрицы и католической партии, когда итальянское правительство, остановив двинувшегося на Рим Гарибальди, потребовало, чтобы император позволил итальянскому королю занять столицу Италии. Окружавшие императора лица объяснили ему, что правительственное большинство в Законодательном корпусе может быть поколеблено и даже разбито клерикальной оппозицией, что приближаются общие выборы 1863 года и что не следует ставить на карту успех этих выборов, капитулируя лишний раз перед итальянской революцией. Убежденный этими доводами, Наполеон III снова повернул фронт, пригласил в министерство иностранных дел консерватора Друэн де Люиса и категорически отверг последнее домогательство туринского кабинета (октябрь 1862 г.).

Экономический вопрос; финансовый вопрос. Клерикалы были благодарны императору за этот шаг, но в глубине души испытывали чувство беспокойства и недоверия. Следует заметить, что в экономической области все их вожди были крайними протекционистами, а в пользу интересов, задетых торговым договором 1860 года, ничего не было сделано. Тщетно раздавались красноречивые протесты; личная воля императора была по прежнему законом; французские фабриканты сносили теперь эту диктатуру не без содрогания. Что же касается бесконтрольного хозяйничанья императора в области финансов, то все просвещенные и предусмотрительные элементы нации стали понимать, к какой пропасти оно рискует привести страну. Законодательный корпус обязан был вотировать бюджет по министерствам. Правительство имело возможность переводить Отпущенные ему суммы из одних статей в другие, и, что влажнее всего, император мог распоряжаться производством общественных работ и открывать чрезвычайные кредиты посредством простых декретов; неудивительно, что подобный режим скоро начал приносить горькие плоды.

За десять лет сумма государственных расходов возросла с полутора миллиардов до двух; в такой же пропорции увеличились и налоги. Непокрытые чрезвычайные расходы составляли почти три миллиарда, и правительству пришлось заключить крупные займы, которые легли тяжестью на грядущие поколения. Ежегодный дефицит составлял около 100 миллионов; к концу 1861 года текущий долг достигал почти миллиарда. Пришлось снова прибегнуть к займу; в деловом мире чувствовалась заминка и глухое недовольство, побудившее близкого к императору финансиста Фульда открыть Наполеону III глаза на всю серьезность положения. Фульд сделал это в конфиденциальном докладе, который был публично одобрен императором. В известном письме (14 ноября 1861 г.) Наполеон заявил, что он отказывается от своего права открывать кредиты в отсутствие палат и от системы вотирования бюджета по министерствам. Фульд был приглашен в министерство финансов; а 1 декабря того же года император постановил, чтобы ни один декрет, связанный с увеличением предусмотренных бюджетом расходов, не предлагался ему для подписи иначе как с представлением по этому поводу от министра финансов.

К несчастью, все эти распоряжения были превращены в сенатский указ (сенатус-консульт) 31 декабря 1861 года с такими оговорками, которые лишали их всякого серьёзного значения. Было постановлено, что отныне бюджет будет вотироваться не по целым министерствам, а по секциям, обнимающим каждая по нескольку статей и, следовательно, настолько широким секциям, что фактически администрация нисколько не стеснялась контролем парламента. Кроме того, правительство оставило за собой право переводить суммы из одной статьи в другую и даже из одной секции в другую, хотя бы этот перевод был связан с отпуском дополнительных кредитов; наконец, император всегда мог собственной властью сделать распоряжение о производстве обширных общественных работ. Таким образом, эта реформа имела чисто призрачный характер. В 1862 году сверхсметные кредиты достигли 300 миллионов, а дефицит и текущий-долг еще более возросли.

«Либеральный союз» и выборы 1863 года. Все недовольные империей элементы объединились и составили коалицию, чтобы на общих выборах 1863 года бороться совместными силами против империи. Вожди клерикальной оппозиции (Кольб-Бернар, Лемерсье, Келлер, Флавиньи, Жувенель и др.), лишенные милости быть официальными кандидатами, выступали теперь в роли друзей свободы и требовали установления парламентского режима. Протекционисты чистой воды, прекрасно чувствовавшие себя в прежнее время — при императорской диктатуре, находили ее теперь совершенно невыносимой. Конечно, это не были непримиримые противники империи, но многие из них шли в данный момент рука об руку с прежними руководителями либерально-католической партии, всеми силами стремившимися к ее низвержению.