Теории Силлабуса были проникнуты таким непримиримым духом, были полны таких преувеличений, они настолько расходились с господствующими в обществе идеями, что ни одно правительство не могло серьезно их бояться. Но Наполеон III, который постоянно взывал к всеобщему избирательному праву и гордо провозглашал себя признанным представителем революции на престоле, чересчур серьезно отнесся к этому манифесту. Запретив распространять документ, который вся Франция уже читала, он поставил себя в смешное положение. Некоторые епископы не подчинились его приказу и распорядились прочесть манифест с церковных кафедр, рискуя подвергнуться безобидному appel comme d'abus; они все воспроизвели основные положения Силлабуса в своих епископских посланиях, сопровождая их почтительными комментариями; при этом большинство епископов одобряло Силлабус без всяких оговорок[91].
В продолжение нескольких месяцев император не мог скрыть своего дурного настроения. Он назначил принца Наполеона вице-председателем Тайного совета, разрешил манифестацию (впрочем, совершенно мирную) во время похорон Прудона (январь 1865 г.), поддерживал своего недавнего министра Рулана, который со всем пылом галликанского члена одного из судебных «парламентов» старого режима напал в Сенате на энциклику[92], и, наконец, позволил Дюрюи — предмету ненависти всего духовенства — напечатать в официальном Монитере достопамятный доклад о необходимости бесплатного и обязательного народного образования (февраль 1865 г.).
Но решимость Наполеона III всегда была половинчатой, и хватало ее не надолго. Едва только доклад Дюрюи появился в печати, он подвергся осуждению. Принц Наполеон утверждал, в нашумевшей речи, что империя никогда не изменит революции; за это он получил публичный выговор и подал в отставку (май 1865 г.). Император с тревогой убеждался, что на сентябрьскую конвенцию нападают не только признанные защитники церкви, но и политические деятели, которые доказывали пагубное значение этого акта для Франции. Тщательно отделанная речь, произнесенная по этому поводу[93] в Законодательном корпусе Тьером (убежденным противником объединения Италии), наделала в стране много шума, и Наполеон III, по видимому, начал сомневаться, не совершил ли он большой неосторожности, подписав эту конвенцию.
Эмиль Оливье, «третья партия» и поправка сорока пяти. Большинство Законодательного корпуса с каждым днем становилось все менее надежным; если преданность его императору и не ослабела, то его вера в будущее и оптимизм значительно пошатнулись. Превосходство цезаризма перестало казаться всем членам парламентского большинства неприкосновенной догмой. Между непримиримой оппозицией тех, кто стремился опрокинуть империю, и безусловной покорностью тех, кто даже не признавал необходимости ее улучшения, нашлось место для оппозиции конституционной; и вот начала формироваться третья партия, которая вскоре выдвинула программу возрождения империи путем постепенного развития политических свобод. Выдающиеся члены этой группы (Бюффе, Шевандье де Вальдром, Мартель, маркиз де Граммон, Плишоя, Брам, Морис Ришар, Сегри, Латур-Дюмулен и др.) были старыми парламентскими деятелями или сторонниками империи, которых оттолкнули в ряды оппозиции злоупотребления и ошибки императорской политики. Среди них находились и честолюбцы, полагавшие, что правящий персонал 2 декабря достаточно пользовался властью и что по всей справедливости он должен быть заменен новыми людьми.
Главнокомандующим этой небольшой армии был Эмиль Оливье, который, будучи докладчиком закона о рабочих стачках, без всяких оговорок защищал правительственный проект (апрель — май 1864 г.) и, таким образом, окончательно разошелся с депутатами левой, видевшими в нем теперь предателя. Незадолго перед тем (март 1865 г..) он вотумом «надежды», как оп выражался, присоединился к адресу большинства и заявил, что без всякого сожаления готов употребить все свои силы для установления прочного союза между демократией и свободой через посредство сильной национальной власти. Ввиду этого император и императрица, с которыми вскоре после того он завязал личные сношения, сочли благоразумным, не вполне ему доверяясь, ободрить и поддержать кое-какими поощрениями преданность этого неофита[94]. По смерти Морни ему начал покровительствовать родственник и друг Наполеона III граф Валевский, не столько, конечно, из симпатии к пему или из либерализма, сколько из вражды к Руэру, всемогущество которого его озлобляло так же, как милость императрицы, которой пользовался Руэр.
Вскоре Наполеон III назначил Валевского на пост председателя Законодательного корпуса, и это свидетельствовало, по видимому, о том, что император уже не так далек от либеральной программы Оливье, как в прежнее время. Последний после своего изгнания из среды левых находился, некоторое время в изолированном положении; но когда явилось основание полагать, что высшие сферы начали относиться к нему благосклонно, у него сейчас же нашлись сторонники. Ему удалось набрать 45 человек, которые, под его влиянием, воспользовались обсуждением адреса (1866), чтобы сформулировать в знаменитой парламентской поправке программу третьей партии. «Франция, — говорилось в этой резолюции, — твердо привязанная к династии, обеспечивающей порядок, не менее привязана к свободе, которую Франция считает необходимой для выполнения своей исторической миссии. Поэтому Законодательный корпус полагает, что он является выразителем общественного настроения, повергая к подножию престола пожелание, чтобы ваше величество дало акту 1860 года дальнейшее развитие».
Эта поправка была еще слишком смела, для того чтобы большинство Законодательного корпуса посмело к ней присоединиться. Государственный министр объяснил, что переходить пределы, поставленные свободе императором, это значит бросаться очертя голову в революционные авантюры, и на этот раз палата с ним согласилась. Но при подсчете голосов оказалось, что за поправку сорока пяти подано было 63 голоса, а через несколько дней специальная поправка третьей партии в пользу печати получила 65 голосов.
Партия сопротивления и сенатский указ (сенатус-консульт) 14 июля 1866 года. Встревоженный быстрым успехом либеральных идей в Вурбонском дворце, Руэр старался убедить императора в основательности своих опасений. С помощью всех, кто, подобно ему самому, слишком скомпрометировал себя на службе авторитарной империи, чтобы надеяться сохранить свое положение при другом режиме, он доказывал Наполеону III, что уступки взглядам третьей партии равносильны открытию дверей не только парламентаризму, но и республике. По мнению Руэра, наступила пора раз навсегда положить конец всем мечтаниям о пересмотре конституции. Право ответного адреса расшатало империю, допустив критику основных законов 1852 года; Руэр полагал, что это право следовало отменить. Во всяком случае, необходимо было поспешить с возведением новых укреплений для защиты конституции.
Император присоединился к этому мнению, и правительство ответило на поправку сорока пяти проектом сенатского указа (сенатус-консульта), который 14 июля 1866 года сделался государственным законом и в силу которого впредь только Сенату предоставлялось право обсуждать изменения конституции. Всякие дебаты по этому поводу в Законодательном корпусе и в печати воспрещались под угрозой денежного штрафа в размере до 10 000 франков. Подаваемые в Сенат петиции, предметом которых было изменение конституции, могли докладываться в публичном заседании не иначе, как с разрешения по крайней мере трех бюро, причем содержание этих петиций могло излагаться только в официальном отчете.
После такого шага назад сторонники status quo, казалось, одержали полную победу; но этот перевес они сохранили не надолго. Через каких-нибудь шесть месяцев Наполеон III счел необходимым снова повернуть фронт.