Венгрия и февральская конституция. Патент 26 февраля 1861 года указывал на решимость правительства не считаться с сопротивлением венгров и сломить его силой. Тщетно пытался Бай отвратить этот удар, стараясь восстановить хоть некоторый порядок в стране. Рескриптом 16 января он призвал комитаты к уважению существующих законов; но политическая конференция, состоявшаяся 14 февраля под его председательством в Пеште, не дала никаких результатов. Эта неудача открыла простор чистым централистам во главе с Сеченьи, реакционное влияние которого боролось в совете с влиянием Вая, и патент был обнародован. Под ним была подпись Сеченьи, — Вай отказался его подписать. Вскоре, однако, обоим пришлось покинуть министерство. Шмерлинг, лишенный поддержки Венгрии, слишком большой бюрократ, чтобы поладить со староконсерваторами, и слишком ярый сторонник централизма, чтобы пойти на соглашение с либералами, вследствие своей гордости и упрямства положил начало в Венгрии политике бесплодного сопротивления. Может быть, он был осужден на это своей системой, так как если бы венгры заняли свои места в рейхсрате, они могли бы, соединившись с австрийской федералистской оппозицией, оставить правительство в меньшинстве. Эта опасность казалась устраненной с той минуты, когда 6 апреля 1861 года венгерский сейм собрался в первый раз после подавления революции.
Едва был прочитан декрет о назначении председателя палаты депутатов, как один из членов палаты заявил протест по поводу отсутствия подписи ответственного венгерского министра. Таким образом, с первого же шага собрание становилось на почву законов 1848 года. Открывая заседание, Апионьи в своей речи едва осмелился упомянуть о февральском патенте, между тем как председательствующий по старшинству лет превозносил первого президента венгерского совета и одну из жертв Гайнау — Людвига Ватьяни, как мученика и как образец венгерского патриотизма. Магнаты староконсервативной партии, наученные опытом предыдущего года, сознавали, что у них только в том случае может быть хоть какая-нибудь надежда на восстановление их влияния в стране, если они будут соперничать в требованиях с либеральной партией; двор между тем продолжал считаться с их советами и смотреть на них как на силу. На самом же деле в палате депутатов господствовала крайняя партия, и лишь благодаря тому, что она воздерживалась от голосования, Деаку удалось провести в палате, адрес королю. Крайние, руководимые Гличи и Тиссой, желали вынести простую резолюцию с изложением прав, нужд и положения страны, без обращения к Францу-Иосифу, которого они считали незаконным королем, так как он не был коронован. Сам адрес не заключал в себе королевского титула, и фактический монарх был назван в нем лишь «светлейшим государем». Однако Франц-Иосиф отказался принять адрес, пока обе палаты не согласятся обратиться к нему как к королю. Адрес устанавливал в сущности тот факт, что Венгрия стоит на почве своей конституции, часть которой составляет Прагматическая санкция; что она готова по некоторым пунктам пойти даже дальше принятых па себя обязательств и руководиться главным образом принципами справедливости и интересами политики; но что во всяком случае ничто не может заставить ее принимать законы от центрального парламента и делить свои законодательные права с какой-либо другой властью, кроме венгерского короля; королем же Венгрии может быть только коронованный король, а необходимым условием коронования является принятие конституции во всех ее частях. В ответ на это король предложил сейму послать своих представителей в рейхсрат, чтобы осуществлять там законное влияние Венгрии на общие дела; всякое же соглашение с венгерским народом король отложил до того времени, когда в результате пересмотра законы 1848 года будут согласованы с интересами монархии. Сейм отвечал на это отказом избрать депутатов в рейхсрат, отрицая за последним всякую компетенцию по отношению к Венгрии, признавая в полной силе законы 1848 года и объявив дальнейшие переговоры бесполезными ввиду того, что «его величество устраняет всякую возможность соглашения». 21 августа 1861 года сейм был распущен.
Рейхсрат, побуждаемый Шмерлингом, выступил с адресом против венгров и, выражая свое сожаление по поводу перерыва в конституционной жизни Венгрии, признал тем не менее роспуск сейма «основанным на праве и предписанным необходимостью». В то же время он объявил, что отказ одного из народов империи воспользоваться своими правами не может лишить пользования ими остальные народы, и узкий рейхсрат, не обращая внимания на протест венгерского сейма, после нескольких чисто формальных оговорок вотировал бюджет, обязательный и для Венгрии. Но венгры снова прибегли к своей тактике «финансовой стачки»; правительство напрасно расходовало средства, принуждая их к уплате податей с помощью военной силы. Сопротивление венгров было единодушным и приняло опасные формы; 5 ноября 1861 года в Венгрии снова были введены военное управление и осадное положение. Страна, согласно официальному взгляду, вступив на революционный путь, «нарушила» свою конституцию; император мог согласиться на частичное ее восстановление, но имел право поставить при этом некоторые условия, как то: признание патента и участие в рейхсрате. Каждый год во время обсуждения бюджета в Вене группа немецких либеральных депутатов, из наиболее передовых и проницательных, делала запрос правительству по поводу его венгерской политики и тех опасностей, которыми она грозила Австрии. Шмерлинг презрительно отвечал на это: «Мы можем ждать». Однако общественное мнение вскоре утомилось этой игрой, среди немцев оппозиция против этой пассивной политики усиливалась, а в совете молчаливый граф Мориц Эстергази выжидал момента, чтобы дать восторжествовать политике староконсерваторов.
Шмерлинг не мог, подобно Баху, выдвинуть против венгров славянские народности. Приглашение в рейхсрат хорватов и сербов подорвало бы в нем немецкое большинство. Поэтому Шмерлинг ограничился тем, что призвал в Вену трансильванских депутатов. Представители саксонцев в силу немецкого национализма, а представители румын из ненависти к мадьярам дали ему желаемое большинство на Германштадтском сейме, который и приступил затем к выборам в рейхсрат. Появление 20 октября 1863 года в рейхсрате трансильванских депутатов было встречено рукоплесканиями большинства. Председатель палаты в торжественной речи прославлял победу конституции. Пополненный группой представителей Транс лей-тании, несмотря на всю ее малочисленность, рейхсрат превращался в полный рейхсрат, и, действительно, правительство вскоре признало его таковым. Новые депутаты в несколько приемов наладили дело: они красноречиво говорили о верности трансильванцев империи и конституции, а особенно о пожеланиях своего народа относительно податей и железных дорог. В итоге эта победа, доставленная Шмерлингом двору, была не особенно блестяща, зато венгерские магнаты, представителем которых в министерстве явился Эстергази, торжествовали гораздо более важную победу. Деак, узнав о растущем влиянии Эстергази, опубликовал на пасхе 1865 года в газете Naplo программу австро-венгерского соглашения: отказываясь от личной унии, она признавала существование общих дел, которые Австрии и Венгрии надлежало решать с общего согласия. В июне Эстергази, который но особому распоряжению императора и без ведома Шмерлинга получал сведения обо всех правительственных действиях в Венгрии, убедил императора совершить поездку в Пешт. Восторженный прием, оказанный ему дворянством и народом, уже знавшими о близком повороте в политике, произвел впечатление на императора: в произнесенной им речи он заявил о своем намерении дать народам Венгерского королевства возможное удовлетворение. 26 июня министры, одновременно с населением, узнали о назначении Георга Мандата верховным канцлером Венгрии; это было формальным осуждением политики австрийских министров; министры ответили на это выходом в отставку.
Рейхсрат в период с 1861 по 1865 год. Чехи, поляки, словены и хорваты протестовали на своих сеймах против февральского патента как противного духу и букве октябрьского диплома. Тем не менее они явились в рейхсрат, но явились, возобновляя свои оговорки. Когда стало ясно, что венгерских депутатов нельзя туда заманить, чехи также удалились из рейхсрата. Чешские политические партии в это время преобразовывались. Родовитое дворянство с одной стороны и буржуазия с другой, враждовавшие между собой со времени революции, когда Ригер в Кремзире предложил отмену дворянских титулов, склонялись теперь к миру. В первые дни 1861 года граф Клам-Мартиниц и Ригер заключили соглашение: буржуазия обязалась принять программу исторических прав, а дворянство, не принадлежавшее в сущности ни к немецкой, ни к чешской национальностям, обещало поддерживать требования чехов относительно их языка. Но последствием этого соглашения был раскол в среде самих чехов. Младочехи, руководимые Сладковским, упрекали Ригера в том, что он изменил демократическому и гуситскому духу нации, примкнув к феодальному и клерикальному дворянству. Дело дошло до того, что они помышляли было уже о сближении с немцами. Между тем поляки и южные славяне, лишенные в рейхсрате поддержки чешских голосов, с трудом отстаивали права национальностей от покушений на них со стороны правительства: всякий раз при обсуждении бюджета и при каждом удобном случае они перечисляли все жалобы на режим Шмерлинга, стремившегося совершенно так же, как это было при Бахе, онемечивать их не во имя превосходства немцев, а просто в интересах государства. Жалобам на насилия, причиняемые славянскому населению в области народного просвещения, правосудия и администрации, не было конца.
Немецкое большинство защищало в этом деле правительство; в других случаях оно расходилось с ним, не будучи в состоянии добиться от него действительно либеральных законов, в особенности по вопросу об ответственности министров и об отношениях различных исповеданий между собой и к государству— как первого шага на пути к отмене конкордата. Двор и слышать не хотел об этом; Шмерлинг постоянно находился между двух огней, так как с одной стороны было собрание, ревниво оберегавшее свои права, с другой — император, столь же ревниво державшийся за свою власть. В третью сессию рейхсрата (1864–1865) положение дел окончательно испортилось. Палата приняла предложение депутата Бергера, клонившееся к изменению статьи 13 патента, несмотря на решительные заявления Шмерлинга о том, что статья эта никогда не будет «ребенком, убивающим мать». Шмерлинг и его коллега по министерству финансов, Пленер, подвергаясь все более и более резким нападкам, стали обнаруживать раздражение, на что депутаты отвечали им тем же. Дефицит между тем увеличивался. Несмотря на протесты кабинета, палата вычеркнула несколько миллионов из ассигнований на армию и флот, предъявила — неслыханное в Австрии — требование о представлении ей министром иностранных дел ежегодного отчета о дипломатической деятельности кабинета и отсрочила свое согласие на заем до того времени, когда ей будет дана уверенность в проведении реформ. Это было отказом от исходной точки системы Шмерлинга, желавшего на мнимом большинстве основать мнимый конституционализм. Министры фактически уже с месяц были в отставке, и кризис был ясен всем. 24 июля 1865 года сессия рейхсрата неожиданно была закрыта. «Я не был подготовлен к этому внезапному сообщению», — сказал по этому поводу председатель Гаснер, а депутат барон Пратобевера, выразив, согласно обычаю, благодарность от лица собрания президиуму, прибавил: «Встретимся ли мы снова в этой палате и при каких обстоятельствах — это в настоящее время остается для нас загадкой». Все знали о готовившейся перемене в системе управления.
«Министерство трех графов». Приостановка конституции. Как и при падении министерства Баха, в первых рядах победителей находились снова венгерские магнаты. Но их представитель в совете, Эстергази, был слишком нерешителен и ленив, чтобы захватить власть; кроме того, может быть, нежелательно было придать делу такой оборот, будто Венгрия диктует империи законы. Первым министром был назначен цислейтанский сановник, немец по происхождению, но с феодальными симпатиями и считавшийся поэтому расположенным к славянам, граф Рихард Белькреди. Выделяясь среди своего сословия умом и образованием, он, к сожалению, разделял его предрассудки: под государством он понимал двор и знать. В момент падения министерства Шмерлинга Мориц Эстергази был должен казне значительную пошлину с наследства, которую он упорно отказывался уплатить. Пленер распорядился возбудить против него судебное преследование, но новый министр финансов граф Лариш стал действовать в ином духе, чем его незнатный предшественник: значительная часть долга Эстергази, владевшего огромным состоянием, была списана, а уплата остальной части была отсрочена. Факт этот, ставший известным лишь впоследствии, показывает, как понимали феодалы равенство перед законом. Впрочем, все управление финансами Лариша было направлено к тому, чтобы разными законодательными и административными мерами оказывать покровительство крупной земельной собственности и крупной сельскохозяйственной культуре, которые повсюду находились в руках помещиков-дворян. Будучи сам богатым человеком, Лариш, отлично управлявший своим состоянием, столь свободно распоряжался общественными финансами, что лаж при обмене бумажных денег на металлические с двух процентов, которым он равнялся при Плейере, быстро возрос до пятидесяти.
Программа министерства трех графов — прозвище, данное ему за сотрудничество в нем графов Белькреди, Лариша и Менсдорфа, — была программой феодалов: в иностранных делах — абсолютизм, т. е. предоставление армии, финансовых и дипломатических сношений в бесконтрольное ведение монарха; во внутренних делах — областная автономия, выгодная особенно для аристократии. В Венгрии Эстергазп желал восстановить режим 1847 года; новшества 1848 года были ему ненавистны, так как они вводили демократический и парламентарный строй. Белькреди отрицал само существование Цислейтании; этому порождению централистской бюрократии он противополагал области с их историческими правами. Таким образом, дело шло не о восстановлении дуализма, а о введении своего рода феодального федерализма, в котором неизбежно преобладающее влияние должно было принадлежать Венгрии. 1 сентября 1865 года трансильванский сейм, избравший депутатов в рейхсрат, был распущен. Новый сейм, созванный в венгерском городе Колошваре, вотировал под давлением народа полное слияние Трансильванского великого герцогства с Венгрией, что было одним из завоеваний 1848 года… 20 сентября февральская конституция вопреки всем заключавшимся в ней гарантиям была «приостановлена», и временно снова был водворен абсолютизм. Разрыв с централистским правлением был полный. Патент 20 сентября обещал цислейтанским областям по утверждении проекта соглашения с Венгрией отдать этот проект на рассмотрение их законных представителей, т. е. сеймов. Славяне восторженно приветствовали приостановку конституции, немцы же резко протестовали против нее. Без сомнения, было весьма трудно соблюдать конституцию в одной половине империи, в то время как она пересматривалась в другой. Во всяком случае хаос был полный; централистская конституция, фактически приостановленная, юридически продолжала существовать, между тем как безусловно противоречившая ей венгерская конституция была признана «в принципе» подлежащей пересмотру; цислейтанские сеймы, выбранные согласно постановлениям февральского патента, должны были высказаться по поводу этого пересмотра; в то же время правительство в силу сентябрьского патента пользовалось неограниченной властью.
Венгерский сейм 1865 года. Садова. Австро-венгерский компромисс. Выборы в венгерский сейм дали партии Деака большинство в сто голосов. Староконсерваторы, единственные приверженцы министерства, были представлены в сейме ничтожным числом; слева же, напротив, приверженцы «непримиримой политики» резолюционисты 1861 года и партия независимых представляли силу. Присутствие их давало в руки Деаку оружие против министерства, если бы последнее оказалось слишком неподатливым или слишком требовательным. Тронная речь и ответный адрес сейма ясно показали, насколько обе стороны были еще далеки от взаимного понимания. Правительство признавало, что законы 1848 года, вотированные и утвержденные законным порядком, составляли часть конституции; но оно требовало, чтобы сейм предварительно пересмотрел их с целью согласования их с правами королевской власти и необходимым единством монархии: коронование могло совершиться лишь после этого. Сейм, напротив, вслед за Деаком требовал предварительного назначения ответственного венгерского министерства, признания не только на словах, но и на деле законов 1848 года посредством издания соответствующего акта; затем должен был последовать пересмотр, и наконец коронование завершило бы соглашение. Деак упорно отказывался сойти с почвы права и не поддавался попыткам двора увлечь его на путь оппортунизма. СноЕа пустили в ход адреса и рескрипты, как в 1861 году; это тянулось бы долго, если бы не открылся «общеизвестный источник австрийских конституций», как его называет историк Шприигер. Этот источник — поражения на войне.
Перспектива угрожающего конфликта с Пруссией замедляла ход переговоров, вместо того чтобы ускорять его. Правительство рассчитывало на победу, которая значительно увеличила бы шансы абсолютизма; деакисты ждали поражения Австрии, которое сделало бы их господами положения. Революционная пропаганда, как и в 1859 году, успешно распространялась в стране, и между венграми было немало людей, готовых воспользоваться случаем и снова взяться за план Кошута — покончить раз навсегда с Габсбургами. Чтобы приготовиться ко всем случайностям, Деак поспешно составил проект закона, регулирующего отношения между Австрией и Венгрией, который и был принят в принципе сеймовой комиссией. Если бы победа осталась за абсолютизмом, проект этот мог лечь в основу дальнейших переговоров, которые должны были возобновиться в лучшие времена; а если бы, напротив, Австрия была побеждена, проект должен был бы явиться ультиматумом со стороны Венгрии. Деак имел основание спешить: 24 июня 1866 года южная армия разбила итальянцев при Кустоцце; 27-го министерство, ободренное победой, отложило заседания сейма. Но за победой при Кустоцце очень скоро последовало поражение при Садовой. Венедек, который неохотно принял командование армией и, встревоженный плохим состоянием войск и неспособностью своих помощников, до последней минуты не советовал рисковать сражением, — 3 июля был разбит пруссаками. 17 июля Деак был вызван в Вену, а 19-го император принял решение. Принимая планы Деака и его проект, император решил дождаться заключения мира и тогда, в случае отказа Деака, поручить составление первого венгерского парламентского министерства графу Андраши, который, как сообщник Кошута, был в 1849 году присужден к смерти.