Феодалы готовились к сопротивлению, но им пришлось уступить более сильным влияниям. Дело в том, что война 1866 года окончательно заставила Австрию уйти не только из Италии, от которой она в сущности отказалась с 1860 года, но также и из Германии. Внешняя политика Австрии была приведена в замешательство. Однако слишком много нитей связывало еще династию Габсбургов с Германией, чтобы эта династия с первого же раза согласилась уступить поле битвы Гогенцоллернам. Назначение министром иностранных дел барона Бейста, бывшего до 1866 года первым министром саксонского короля, знаменовало, напротив, начало политики реванша. Но этот реванш был немыслим до тех пор, пока Австрия не выйдет из своего переходного, предконституционного состояния. Эстергази, к великому его удивлению, было предложено подать в отставку, а между Вейстом и вождями либеральной партии состоялось соглашение. Либералы обязались окончательно принять в сеймовой комиссии проект Деака, слегка исправленный в интересах единства монархии. Как только они выполнили это обязательство, немедленно, 18 февраля 1867 года, было составлено министерство Андраши. 8 июня того же года Франц-Иосиф после принесения присяги на верность конституции был с соблюдением традиционных форм коронован венгерским королем. Таким образом, программа Деака была выполнена: исконные права Венгрии восторжествовали.

Бейсту труднее было справиться с Белькреди, чем с Эстергази, так как император благосклонно относился к попытке, от которой ждал примирения постоянно враждовавших между собой цислейтанских национальностей. Белькреди не решился представить компромисс на рассмотрение сеймов, так как отказ одного из них мог поколебать с таким трудом достигнутое соглашение. Патентом 2 января 1867 года был созван узкий рейхсрат, но под видом чрезвычайного-, это значило, что сеймы, обновившие свой состав в течение предшествовавшего промежутка, могли избирать делегатов в этот рейхсрат, не считаясь с системой курий. Этим приемом были опрокинуты все расчеты Шмерлинга, и когда министерство открыто употребило свое влияние в пользу феодалов, — антинемецкое большинство было обеспечено. Принятие австро-венгерского компромисса рейхсратом развязало бы руки правительству. Но Деак и его друзья не допустили этого, опасаясь, чтобы победа австрийских славян над немцами не возбудила венгерских славян против мадьяр (венгров). Вейст указал на то обстоятельство, что немецкая политика во внешних делах несовместима с внутренней славянской политикой. Белькреди 7 февраля был отставлен, а на его место назначен Бейст, который созвал очередной рейхсрат. Таким образом, в Цислейтании победа осталась за немцами.

Австро-венгерский компромисс. Австро-венгерский компромисс 1867 года установил взамен прежней Австрийской империи Австро-Венгерскую монархию. Компромисс этот является хартией дуализма, если не создавшей, то во всяком случае заново организовавшей его[62]. Уже при старом строе, невзирая на неразрывность унии, провозглашенной Прагматической санкцией, дуализм существовал между конституционной Венгрией и наследственными государствами, подчиненными абсолютной власти. Начиная же с 1867 года мы видим рядом два конституционных государства с равными правами. История трех веков и опыт за время с 1848 по 1866 год показали Деаку и его сторонникам, что венгерская конституция не может быть в безопасности до тех пор, пока ненасытный в своих притязаниях абсолютизм еще царит в Вене; и статья 12 1867 года (венгерский закон о «компромиссе») оговаривает в особых выражениях, что Венгрия заключает договор с другими странами, подвластными его величеству, в тех только случаях и на то лишь время, когда в них будет введено конституционное правление. Но именно вследствие этого необходимо было придать дуализму новую форму.

Австрия и Венгрия — Цислейтания и Транслейтания — не две части одного и того же государства, а два отдельных государства. Двуединая монархия не обладает теми правами верховной власти, которых лишены они; по полномочию этих двух государств она пользуется лишь теми правами, которые стали у них «общими» и которые исключительно относятся к внешней политике. Только иностранные государства имеют дело с Австро-Венгрией; что касается граждан, то они — или австрийцы или венгры. Руководство внешней политикой, дипломатия, внешние торговые сношения, армия, флот — общие у обоих государств. Во внутренних делах государства сохранили свою полную самостоятельность, обязавшись лишь руководствоваться одинаковыми принципами в некоторых вопросах экономического характера: поддержание таможенного и торгового договора, заключенного в 1850 году, обусловливало необходимость единообразия в системе косвенных налогов, по крайней мере в ее главных чертах. Общие издержки по статьям, обусловленным их союзом, покрываются из доходов таможенного ведомства, а в тех случаях, когда последние оказываются недостаточными, общая касса пополняется прямыми налогами. Политическая уния, в силу Прагматической санкции, должна продолжаться, пока будет существовать династия Габсбургов[63]. Торговые и таможенные договоры заключаются на десять лет; финансовый договор, определяющий долю участия каждого государства в общих расходах, устанавливается также на этот срок. Если оба парламента не приходят к соглашению по вопросу о его возобновлении, император является посредником между ними; его решение имеет силу лишь в течение года; но по истечении этого срока оно может быть возобновлено.

Император — представитель монархии перед иностранными державами; он начальствует над армией и направляет внешнюю политику. Ему помогают три министра по общим делам: министр иностранных дел, военный министр и министр общих финансов (ведающий одними расходами). Парламентский контроль над министрами принадлежит делегациям. Ежегодно каждый парламент избирает из своей среды комиссию, состоящую из 60 членов, причем 20 избираются от верхней палаты и 40—от нижней. Это — делегации: они заседают попеременно то в Вене, то в Пеште, не сливаясь, и, согласно закону, сносятся между собой только письменно. Компетенция их распространяется исключительно на бюджет: монархия как таковая не имеет законодательной власти. Делегации вотируют общие расходы; из принятой цифры вычитается сумма таможенных доходов; затем выясняется сумма, которая должна быть внесена обоими государствами, и распределяется между ними согласно устанавливаемой каждые десять лет пропорции: с 1867 по 1897 год 70 процентов для Австрии и 30 процентов для Венгрии, а с 1897 года 66 и 34 процента. Эти повинности являются для обоих парламентов обязательным расходом, который им не приходится даже обсуждать, а просто только внести. Итак, равенство прав и неравенство обязанностей — вот принцип дуализма. Венгрия в момент урегулирования взаимоотношений в 1867 году была менее населена, менее развита экономически, находилась в менее цветущем состоянии, чем Австрия. С большим или меньшим правом и искренностью она возлагала всю ответственность за низкую ступень своего развития на тот гнет, который тяготел над нею в течение восемнадцати лет, по ее словам — к выгоде Австрии, но не без участия, во всяком случае — без оппозиции с ее стороны. Пусть Австрия страдала столько же от этого строя: Венгрия могла сослаться на своя права, Австрия — только на фактическое положение дела. В этом заключалось огромное различие, которое обнаружилось, когда обоим государствам пришлось обсудить вопрос о государственном долге. Венгры заявили решительно, что все займы, заключенные без ведома их сеймов, в отношении Венгрии были недействительны, как несогласные с конституцией, и что они делают огромную уступку, соглашаясь принять на себя часть этих займов. Австрийцы напрасно доказывали, что большая часть займов была заключена на предмет общей обороны и что, в частности, издержки на борьбу с революцией в 1849 году были возложены на монархию одними венграми. Но разве только что состоявшийся компромисс почти не узаконял революцию? Приходилось покориться желанию венгров: они согласились уплачивать лишь определенную сумму — приблизительно в 30 миллионов флоринов процентных денег; погашение же, сведение бесчисленных займов в одну общую сумму государственного долга и ежегодный «перевес» при уплате в 25 миллионов флоринов достались Австрии. Она давно уже привыкла к дефицитам, и ее конституционная эра могла вполне примириться с этим наследием абсолютизма. Венгры же, наоборот, не скрывали нежелания начинать свое самостоятельное финансовое управление с дефицита. Для великих планов их национального подъема им нужен был нетронутый кредит.

Компромисс был заключен имперским правительством под давлением необходимости. Венгры были господами положения, они могли диктовать свою волю; мудрая умеренность Деака облегчила им торжество, нисколько его не умаляя. После соглашения, состоявшегося между двором и венгерским парламентом, и после того, как это соглашение было скреплено решительным актом — назначением ответственного министерства, — цислейтанскому рейхсрату было предложено его одобрить. Не могло быть и речи о внесении в него каких-либо изменений. Упреки неисправимых централистов, жалобы немецких автономистов, боровшихся при Шмерлинге за установление австро-венгерского компромисса, условия которого были бы тогда несомненно менее тяжкими, теперь оправдались, но не могли иметь значения. Несомненно, Австрия приносилась в жертву Венгрии; она могла бы избегнуть этой участи, если бы сумела во-время показать такую же энергию, такое же терпение и разумное упорство, как мадьяры. К несчастью, она давно уже была занята бесполезной борьбой и, раздробленная, должна была покориться противнику, сильному своим единством. Подобно тому как при заключении компромисса мадьяры (венгры) заняли господствующее положение и делали вид, что идут на уступки, тогда как на самом деле сами принимали их, — точно так же и по тем же причинам эта роль осталась за ними и впоследствии: компромисс 1867 года неизбежно привел к их преобладанию в монархии, и история последнего тридцатилетия только и делала, что заносила на свои страницы их успехи.

Декабрьская конституция. «Министерство бюргеров». Борьба против конкордата. Если бы австрийский рейхсрат имел право свободного выбора, то компромисс был бы им, по всей вероятности, отвергнут. Но все знали, что если он не будет принят добровольно, его навяжут силой, и Вейст в виде награды за его принятие обещал восстановить конституцию в Австрии. К законам, вводившим дуализм, рейхсрат по собственной инициативе, присоединил еще законы, устанавливавшие в Цислейтании (Австрии) настоящий конституционный порядок, и представил их все вместе на санкцию императора. Эта санкция последовала 21 декабря 1867 года, и дополненный таким образом февральский патент превратился в Декабрьскую конституцию. Знаменитая 13-я статья, преобразованная теперь в 14-ю, была редактирована так, чтобы, повидимому, помешать впредь всякой приостановке конституции; устанавливалась ответственность министров, которой тщетно добивались при Шмерлинге; гражданам обеспечивались основные свободы, судьям — независимость, парламенту — права. Австрия могла бы получить с этого момента конституционный режим, если бы у нее был парламент, представлявший всю страну. Немецкое большинство не смело коснуться избирательных законов Шмерлинга, которым оно обязано было своим существованием. Оно не видело или не хотело видеть того противоречия, которое заключается в понятиях: фальсифицированное большинство и искреннее конституционное правление.

Вскоре новое цислейтанское государство получило парламентское министерство. Буржуазия праздновала победу, которую считала окончательной, ибо коллегами князя Карла Ауэрсперга, «первого дворянина империи», были большей частью представители бюргерства, адвокаты и профессора. За «министерством трех графов» следовало «министерство бюргеров». Брестель, министр финансов, Гискра, министр внутренних дел, Бергер, министр без портфеля, в некотором роде выразитель общественного мнения, — были парламентскими деятелями 1848 года. Брестель внес порядок в финансы, запутанные Ларишем; но ему пришлось прибегнуть к насильственной конверсии, имевшей вид частичного банкротства. Гискра и Гербст, министр юстиции, преобразовали администрацию и судебное ведомство, отделив их на всех ступенях-друг от друга. Печать опять стала подсудна суду присяжных. Военный закон, выработанный совместно с венгерским правительством, установил на десять лет контингент солдат и обязательность военной службы. Гаспер, министр просвещения и вероисповеданий, законом 14 мая 1868 года доставил торжество принципу обязательного обучения. Но заслуга «министерства бюргеров» связана главным образом с майскими законами 1868 года, нанесшими первый удар конкордату уничтожением тех уступок, которые были сделаны церкви в вопросе о браке и в вопросах обучения, и восстановлением прав гражданской власти. Папа в своей знаменитой речи объявил эти законы недействительными и не имеющими силы; наоборот, министерство и суды заявляли, что конкордат недействителен во всех случаях, когда он противоречит конституции. Общественное мнение требовало безусловного расторжения конкордата. Но лица, посланные Бейстом для переговоров в Рим, были сторонниками скорее папской курии, нежели министра. Они чувствовали за собой более сильную поддержку. Епископ Линц, ярый поборник господства церкви, был приговорен судом присяжных к двенадцати дням тюремного заключения за нарушение общественного мира пастырским посланием; не дожидаясь просьбы с его стороны, не посоветовавшись с министрами, император его помиловал со снятием последствий наказания.

Император не без неудовольствия примирился с необходимостью «министерства бюргеров». Борьба против конкордата не могла настроить его лучше. Яростная клерикальная агитация присоединилась к уже и без того сильной федералистской агитации. Чехи, низведенные с высоты своих надежд падением министерства Белькреди, 22 августа 1868 года опубликовали свою декларацию, отрицавшую у Цислейтании всякую историческую или законную почву, всякое право на существование: корона Богемии (Чехии) имеет те же привилегии, что и корона Венгрии, и отношения между этой страной и другими государствами могут быть установлены лишь путем соглашение императора с политически правомочной нацией Чехии. Вручив декларацию, чехи устроили род парламентской стачки: вплоть до 1870 года они не показывались ни в сейме, ни в рейхсрате; по истечении срока их мандатов они были избраны вновь. Народ принимал их сторону с таким жаром, что в Праге сочли нужным ввести осадное положение. Во ЛьвоЕе демократическая фракция, руководимая Смолкой, приняла аналогичную программу; поддерживаемая также народом, она одержала верх над колебаниями дворянства, над сопротивлением правительственной группы, руководимой 3амялковским, и добилась признания сентябрьской резолюции 1868 года; последняя требовала ограничения компетенции рейхсрата одними лишь общими делами, учреждения в Галиции автономного судопроизводства и ответственного правительства. Словены волновались в свою очередь, итальянцы в Триесте подняли мятеж, а сербы, жившие близ устьев Каттаро, во избежание применения к ним нового военного закона, начали вооруженное восстание. Движение национальностей было направлено именно против Цислейтании и было довольно сильно, чтобы заставить призадуматься правительство и его сторонников. «Спасем из централистической системы все, что можно еще спасти», сказал Гискра. Полякам сделали уступку, разрешив им официальное употребление их языка в Галиции и расширив законодательную компетенцию их сейма; они приняли это и продолжали требовать остального. Приблизительно то же самое было предоставлено чехам (за исключением языка), и, кроме того, им был предложен один портфель; чехи не соблаговолили даже ответить. Министерство разделилось: Бейст искал втихомолку соглашения с чехами, результатом чего уже явилась отставка Ауэрсперга. Меньшинство кабинета — Бергер, Тааффе, министр-президент,

Потоцкий, мипистр земледелия, — представили императору программу примирения; но большинство составило контрдоклад, настаивавший на сопротивлении; император решил в пользу последнего, и меньшинство подало в отставку. Гаснер 1 февраля 1870 года был назначен председателем совета министров. Но победители не доверяли своему торжеству. Гискра, потерпев неудачу в своих попытках переговоров с чехами, 22 марта подал в отставку. Рейхсрат в начале новой эры своего существования вотировал закон, предоставлявший правительству производить прямые выборы в тех областях, где сеймы отказывались избирать в рейхсрат депутатов. Кабинет внес закон, разрешавший прямые выборы не только в целой области, но и в каждом округе, где депутат отказывался занять свое место в рейхсрате. Удар, направленный против составителей декларации, в то же время грозил и полякам, резолюция которых была только что отвергнута комиссией рейхсрата. Ответом на это был общий уход славян из парламента. Парламент свелся к какой-нибудь сотне членои-немцев. Не имея за собой значительного большинства, принужденное в то же время сноситься с далматскими повстанцами, которых оно не могло усмирить, министерство находилось в невыносимом положении. 4 апреля оно подало в отставку, чтобы уступить место меньшинству под председательством Потоцкого.