В сражении под Седаном, являющемся крупнейшим артиллерийским сражением XIX века, у немцев выбыло из строя всего 6000 человек. У французов было убито 3000 и ранено 14 000 человек; 3000 удалось перейти бельгийскую границу, а 82 000 попали в плен вместе с императором.

V. Капитуляция Меца

Меньше чем через два месяца армию Базэна постигла та же участь, что и армию Мак-Магона.

Базэн. Одаренный большой храбростью и хладнокровием, но по натуре инертный, не способный увлекать за собой и приводить в движение людские массы, лишенный энергии и твердости, интриган, лукавый проныра и крайний честолюбец, скрывавший под напускной прямотою и добродушием глубочайший эгоизм, помышлявший только о себе и постоянно приносивший в жертву собственной выгоде интересы всего отечества, — Базэн решил не идти впредь на риск сражения в открытом поле и выжидать событий под защитой пушек Меца. Он считал игру безвозвратно проигранной. Он полагал, что Мак-Магон будет разбит вторично, что немцы беспрепятственно дойдут до Парижа и мир скоро будет заключен. И кто же, думал он, гарантирует этот мир, кто подпишет его, как не он, Базэн, прославленный полководец, чья армия одна осталась в стране и которую он сохранил в общем целой и непобежденной? Так он льстил себя надеждой стать героем Франции, не предвидя, что народ восстанет против иноземного вторжения и что Париж будет сопротивляться долго, — дольше, чем осажденный Мец.

Вылазка 20 августа. На следующий день после сражения при Сен-Прива Базэн оставил линию высот и отьел свою доблестную армию — рейнскую армию, уже окруженную неприятелем и ставшую отныне вcero-навсего мецской армией, — в укрепленный лагерь. Но 23 августа он получил депешу о том, что Мак-Магон идет к Монмеди. Тогда маршал дал приказ своим войскам двинуться 26 числа к Тионьилю. Попытка эта не имела серьезного характера. В то время как солдаты переходили Мозель и плелись по грязи под проливным дождем, корпусные командиры, которых Базэн созвал на военный совет в замке Гримон, чтобы сложить на них часть ответственности, решили отсиживаться за стенами крепости. Базэн ссылался на дурную погоду, на недостаток боеьых припасов и слабость фортов Меца, но ни словом не упомянул о депеше Мак-Магона.

Вылазка 31 августа. 31 августа, получив накануне новую депешу от Мак-Магона, Базэн снова для вида предпринял вылазку по направлению к Тионвилю. Но, вместо того чтобы тайком выйти ночью или на рассвете, он дал сигнал к сражению в 4 часа дня, после того как весь день маневрировал на глазах у немцев. Он ввел в дело лишь шесть пехотных дивизий из четырнадцати бывших налицо. Они овладели несколькими деревнями, в том числе Сервиньи, что было необходимо для блокады. Но два часа спустя Сервиньи была отбита обратно немцами, войска остановились, и когда на следующий день, 1 сентября, они возобновили бой без точных инструкций от Базэна, без взаимной поддержки, ободрившиеся немцы вернули утраченные позиции; в 11 часов утра маршал велел прекратить огонь.

Фуражировка и набеги. Весь сентябрь Базэн возводил и заканчивал укрепления, которые должны были обеспечить оборону Меца и укрепленного лагеря. Но он не позаботился собрать все продовольствие, какое только можно было найти в окрестных деревнях. Вскоре обнаружился недостаток в съестных припасах. Со времени сражения при Резонвиле армия расходовала провиант, предназначенный для мецского гарнизона. С 15 сентября пришлось уменьшить хлебный паек, а с 18-го — резать ежедневно по 250 лошадей для прокормления солдат. Небольшие экспедиции, предпринимавшиеся по окрестностям, набеги на Ловалье, Гранж-о-Буа и Нуйльи, Шиёль и Вани, Пельтр и Мерси-ле-О, Макс и Бельвю (22, 23 и 27 сентября) лишь в слабой степени содействовали увеличению запасов провианта.

Политические расчеты. Чины мецской армии ставили в упрек Базэну, что он смешивает политические задачи с военными; и действительно, долг солдата отступал у маршала на задний план перед личными соображениями. Он получил известия о поражении при Седане, взятии в плен Наполеона III, отъезде императрицы-регентши, бежавшей в Англию, в Гастингс, и образовании правительства национальной обороны из парижских депутатов под председательством генерала Трошю. После некоторых колебаний он — главным образом из зависти к Трошю — стал высказываться не явно, а в интимном кругу, в беседах со своими приближенными, против нового правительства, которое называл бунтовщическим. 16 сентября он запросил у Фридриха-Карла сведений о положении дел. Принц ответил на следующий день, что республика не признана ни всей Францией, ни монархическими державами; он прибавил, что готов и уполномочен сообщить маршалу все сведения, какие пожелает последний, и вместе с тем препроводил ему заметку, напечатанную Бисмарком в газете Рейм-ский независимый (Independant remois). Эта заметка гласила, что Германия не станет вести переговоры с властью, представляющей лишь часть левых депутатов бывшей палаты, но только с Наполеоном, или регентством, или с Вазэном, получившим командование от императора. Базэн попался в ловушку. Он вступил в переговоры с неприятелем. 18 сентября Бисмарк узнал, что Базэн остался верен императорской династии, и сказал Жюлю Фавру: «Маршал — не ваш», а спустя три дня в кругу лиц, приближенных к Мольтке, уже рассказывали, что Базэн — отъявленный враг парижского правительства и что он в письме, адресованном в прусский главный штаб, оплакивает судьбу своего несчастного отечества, ставшего добычей анархии[199].

Дело Ренье. В это время некий Ренье, желавший во что бы то ни стало играть роль, предложил Бисмарку наладить заключение мира. Он тщетно пытался увидеться с императрицей в Гастингсе, но зато ухитрился достать через воспитателя наследного принца, Филона, фотографию этого замка, снабженную подписью наследника. У Бисмарка было правило испытать всякого человека хоть один раз использовать для достижения своих целей всеми средствами, хотя бы и самыми фантастическими и он дал Ренье пропуск. Вечером 23 сентября этот авантюрист в сопровождении прусского парламентера прошел через французскую линию, явился к Базэну и, показав ему фотографию Гастингса, изложил свой план, заключавшийся в том, чтобы объявить мецскую армию нейтральной и перевести ее в какой-нибудь открытый город, где должны собраться, вместе с императрицей-регентшей, Сенат и Законодательный корпус. Базэн отвечал, что материальная и моральная сила его войск с каждым днем слабеет, что он в тупике и вступит в переговоры при первой возможности — не относительно Меца, а относительно своей армии, что он согласится выйти из крепости с оружием и обозом, лишь бы сохранить порядок внутри страны. Получив от Базэна подпись под фотографией Гастингса рядом с подписью наследного принца, Ренье вернулся в главную квартиру Фридриха-Карла, но на следующий день снова приехал с известием, что Бисмарк разрешает одному из генералов отправиться к императрице-регентше. После отказа Канро-бера из Меца уехал Бурбаки. Императрица заявила ему, что не знает Ренье и не вступит ни в какие переговоры, чтобы не ставить палок в колеса «правительству национальной обороны», которое, в конце концов, может совершить чудо.

Но Базэн раскрыл свои карты, признавшись, что у него хватит продовольствия лишь до 18 октября, — и слово «капитуляция» уже было произнесено. 29 сентября Бисмарк прислал маршалу депешу, спрашивая, согласен ли он сдать мецскую армию на тех условиях, которые примет Ренье. И Базэн, вместо того чтобы с негодованием отвергнуть это предложение, ответил, что он согласен сдаться на почетных условиях, с тем чтобы крепость Мец не была включена в капитуляцию.