Сначала распавшаяся, потом снова объединившаяся немецкая левая, после того как славянское большинство еще возросло благодаря выборам 1885 года, организовалась в два клуба: клуб немецкой объединенной левой, насчитывавший 112 членов, и клуб немецких националистов, имевший всего 16 членов. Программа второго ставила во главу угла защиту национальных интересов немецкой части населения; интересы австрийского государства были отодвинуты на второй план. Небольшая группа крайних во главе с Шёнерером открыто высказывалась за присоединение всей немецкой Австрии к Германии. Даже бывшие либералы — и те, борясь в рядах оппозиции, становились более радикальными и более склонными к национализму. На первые указы в пользу Чехии (1880) они ответили предложением Вурмбранда, требовавшим объявления немецкого языка государственным языком Цислейтании и отвергнутым в 1884 году; на указы 1886 года они отвечали выходом из чешского сейма, куда вернулись только в 1890 году; на предложение Лихтенштейна — угрозой поголовного выхода из рейхсрата, что сократило бы его состав больше чем на треть; они твердо решили отстаивать всеми силами неприкосновенность школьного закона, который был делом их рук, единственным орудием защиты, которым они располагали, единственной их надеждой на победу над клерикализмом. Впрочем, их противодействие нашло поддержку: перед угрозой клерикальной реакции в Чехии ожил гуситский дух. Младочехи повели яростную кампанию против старочехов, предавшихся дворянству и церкви, и на областных выборах 1889 года отняли у них почти есю сельскую курию. Это устрашило двор и правительство: ведь младочехи были в Вене на очень дурном счету, их там знали как ярых демократов, радикалов, противников могущественных магнатов и союза с Германией. Император публично заявил: «Странная компания берет теперь верх! Надо будет энергично действовать против нее». Для противоборства этим элементам правительство пыталось устроить соглашение между немцами и старочехами, сплотить все «патриотические и умеренные» элементы против опасности, грозившей со стороны радикалов. Посредниками в этом деле выступили министерство и крупные землевладельцы; ни один младочех не был приглашен к участию в совещаниях. Чешское общество должным образом ответило на этот вызов: ввиду бурных манифестаций большинство старочешских депутатов изменило своему слову и перешло к младочехам. Соглашение, к достижению которого император лично приложил большие усилия, потерпело самую жалкую неудачу, и выборы 1891 года в рейхсрат ознаменовались полным поражением старочехов в Чехии.
Теперь лозунгом в рейхсрате сделалось объединение патриоческих и умеренных элементов, но это был абсурд: за абсурд. За отсутствием большинства оказалось невозможным в апреле 1891 года вотировать адрес в ответ на тронную речь, и парламент должен был ограничиться уверениями в своей лояльности. Правительство представило чисто экономическую программу. Славянские министры Дунаевский и Пражак подали в отставку, и в кабинет вступил министр-немец. Как только был поставлен первый вопрос полуполитического характера, он подал в отставку, и левая снова перешла в оппозицию. Потеряв надежду приобрести большинство в этом парламенте, граф Тааффе сделал попытку создать новый парламент: он внезапно, без предупреждения, представил проект избирательной реформы, который, не умаляя привилегии крупных землевладельцев, устанавливал для городских и сельских курий почти всеобщую подачу голосов. Все «патриотические и умеренные» партии возмутились; поляки, клерикалы и левая, одинаково подвергавшиеся опасности, вошли в соглашение между собой с целью низвергнуть графа Тааффе. Но он предупредил их, подав в отставку 28 октября 1893 года.
Министерство Тиссы(1879–1890). В Венгрии осложнения, вызванные оккупацией Боснии и Герцеговины, повлекли за собой всего лишь перемену в личном составе правительства: Шелль подал в отставку, не желая содействовать развалу финансов, им восстановленных; на его место был назначен граф Сапари, а последнего несколько лет спустя сменил сам Тисса, от имени которого министерством руководил ловкий товарищ министра Векерле. Равновесие бюджета было восстановлено тогда же, когда оно было достигнуто в Австрии. Национализация железных дорог проводилась в широких размерах и весьма энергично; государство взяло в свои руки прежде всего главные линии, которые должны были связать Венгрию с железными дорогами Ближнего Востока, и таким образом подчинило себе все сухопутное торговое сообщение между восточной и западной частями европейского материка. Весьма удачным мероприятием оказался введенный министром общественных работ Бароссом на казенных венгерских дорогах знаменитый поясной тариф: стоимость проезда уменьшилась для некоторых участков на 85 процентов, и в первый же год число пассажиров утроилось. Эксплуатация железнодорожной сети начала наконец давать доход. Широкое пользование железными дорогами было полезно для промышленности, которую правительство всячески старалось поощрять и развивать; то обстоятельство, что сельское население получило возможность посещать города и столицу, являвшиеся центрами мадьяризации, пошло на пользу национальной политике министерства.
Словаки и румыны упорно стояли на той пассивной позиции, которой они придерживались со времен соглашения и к которой их вынуждал избирательный закон. Трансильванские «саксы» неоднократно резко выступали против правительства. Но наибольшие затруднения доставили ему хорваты. В 1877–1879 годах они, как и чехи, явились самыми горячими сторонниками оккупации Боснии и Герцеговины и требовали даже формального присоединения оккупированных провинций, так как боснийцы были в большинстве их братьями по языку и религии и присоединение этих провинций приблизило бы хорватов к осуществлению их мечты о Великой Хорватии и «триализме». Пештское правительство сначала выступило очень энергично против этих вожделений, не составлявших тайны, и против притязаний, заявленных хорватами по поводу возобновления венгро-хорватского соглашения; бан Мазуранич, умеренный националист, был заменен графом Пеячевичем, магнатом, придерживавшимся чисто венгерских воззрений. После долгих переговоров соглашение было заключено. Хорватия отказалась от своих требований, выговорив себе за это включение в состав ее территории бывших пограничных хорватских областей, что увеличило ее народонаселение на 700 000 человек. В 1883 году из-за истории с государственным гербом в Загребе снова разгорелись страсти: какой-то не в меру ретивый чиновник вздумал заменить вывески с хорватскими надписями на государственных учреждениях в Загребе вывесками на двух языках — венгерском и хорватском; это вызвало мятеж, народ посрывал новые гербы, и даже правительственное большинство сейма протестовало. Ван Пеячевич, хотя и ярый мадьярский националист, предпочел выйти в отставку, чем опять водворить на место новые гербы. Среди крестьян вспыхнул ряд восстаний, и пришлось на несколько месяцев приостановить действие конституции. Хорваты одержали верх: двуязычные надписи исчезли, а на новых гербах уже не было никаких надписей. В результате этих инцидентов выборы 1884 года значительно усилили меньшинство сейма, враждебное какому бы то ни было соглашению с Венгрией. Сессия 1884 года ознаменовалась бурными сценами: на заседаниях дело доходило до рукопашных схваток, сам бан однажды был побит. Это повлекло за собой ряд политических процессов; Загреб был объявлен на осадном положении; во всей Хорватии временно был отменен суд присяжных. Король (т. е. император Франц-Иосиф) открыто стал на сторону венгерского министерства. В 1889 году было заключено новое финансовое соглашение; но отношения между обоими союзными королевствами оставались крайне натянутыми, и хорватский вопрос продолжал быть больным вопросом для Венгрии.
Один инцидент, не имевший ничего общего с политикой, повлек за собой целый ряд политических реформ. На знаменитом тисса-эсларовском процессе (1885), привлекшем к себе внимание всей Европы, обнаружилась наряду с подкупностью венгерского правосудия огромная сила антисемитских предрассудков в Венгрии. Старая земельная аристократия с каждым днем утрачивала свое влияние, престиж и богатство; в своем разорении она обвиняла евреев, составлявших в Венгрии торгово-промышленный класс. Но мадьярский народ слишком малочислен и слишком обособлен от других народов, чтобы он мог отказаться от какой-либо помощи, предложенной искренне и чистосердечно; а евреи с 1848 года принадлежали к числу наиболее убежденных неомадьяр. Надо было примирить с ними народ, а для этого постепенно довести их до полного уравнения в правах с гражданами других исповеданий. Тисса внес законопроект о разрешении браков между евреями и христианами. Этот проект был принят палатой депутатов, но провалился в палате магнатов, где против него выступила коалиция клерикальных реакционеров и разоренных аристократов. Необходимость реформы верхней палаты после этого стала очевидной. Все магнаты, платившие менее 3000 флоринов поземельного налога, потеряли право заседать в верхней палате; им было предоставлено раз навсегда избрать из своей среды пятьдесят человек, которые отныне являлись их представителями, а корона получила право назначать пожизненных членов верхней палаты, числом до пятидесяти. Благодаря этому верхняя палата выиграла в смысле престижа и качества; зато и срок депутатских полномочий был продлен с трех до пяти лет.
Тисса, раньше так горячо обличавший слабость деакистов по отношению к Австрии, теперь, очутившись у кормила власти, в свою очередь стал подвергаться нападкам со стороны людей более радикальных, нежели — он сам. Они упрекали его в том», что он жертвует нравами и престижем Венгрии. Между тем в единственном серьезном столкновении, которое возникло при нем, — в деле генерала Янского, приказавшего украсить могилы австрийцев, защищавших Буду против Гёргея, — венгерский министр одержал верх над военными влияниями, столь могущественными в Вене: австрийское правительство не посмело бы даже возбудить подобный вопрос. Но Тисса сам некогда показал пример шумных и несправедливых нападок. Своими все более надменными замашками он иногда оскорблял даже свою собственную партию; его система, служившая вначале определенному идеалу, выродилась в коалицию личных интересов; будучи сам человеком безупречно честным, он, однако, в видах сохранения большинства смотрел сквозь пальцы на парламентские подкупы и даже поощрял их. Народу он надоел, а двор не мог больше полагаться на его престиж. В 1889 году голосование военного закона послужило поводом к бурным сценам. В 1890 году они повторились в связи с вопросом о том, является ли Кошут венгерским гражданином[93]. Тиссу травили со всех сторон, в кабинете он был изолирован. В марте 1890 года он подал в отставку.
Законодательство по делам вероисповеданий. Граф Салари восстановил кабинет, почти не произведя изменений в личном его составе. Перед ним тотчас встал вопрос о политико-церковном законодательстве. До сих пор новая Венгрия была избавлена от религиозных распрей. Духовенство пользовалось уважением за то, что в годы унижения родины проявило патриотизм; многочисленные и влиятельные протестанты жили в добром согласии с католиками. Эта мирная жизнь была нарушена около 1890 года раздорами, возникшими из-за вопроса о смешанных браках между лицами различных вероисповеданий. По закону 1868 года дети от таких браков должны были следовать: мальчики — вере отца, девочки — вере матери. Но католические священники с течением времени стали крестить всех этих детей и записывать их католиками в метрические списки, ведение которых было возложено на духовенство. Тщетно министр исповеданий напоминал католическому духовенству о требованиях закона: из Рима оно получало противоположные инструкции. Правительству пришлось вмешаться в это дело — как для сохранения своего престижа, так и для обеспечения правильного ведения метрических книг. Граф Салари предложил передать ведение этих книг гражданской власти, объявить свободу совести и официально признать равноправие еврейской религии; но его собственная партия выставила требования, гораздо более обширные и равносильные коренной реформе. Венцом реформы должно было быть узаконение гражданского брака, давно уже требуемое венграми и отвергаемое королем, опасавшимся, что под влиянием этой уступки в Австрии будут предъявлены такие же требования. Страх перед королем и опасение оскорбить религиозные чувства побудили Салари уйти в отставку. Министр финансов Векерле, став президентом совета, добился принципиального согласия короля на узаконение гражданского брака под условием выработки соглашения о некоторых подробностях. Палата депутатов приняла все пять правительственных законопроектов, но магнаты отвергли законопроект о гражданском браке. Это вызвало ряд бурных демонстраций; двор публично обвиняли в том, что он поощряет это сопротивление. Многие высшие сановники голосовали против законопроекта; некоторые из них, никогда не являвшиеся в Пешт, нарочно прибыли для этого из Вены. Министры снова внесли проект в палату депутатов, этим самым призывая представителей народа оказать противодействие аристократам, которые законодательствовали по праву рождения. Палата снова приняла законопроект огромным большинством. Но король отказал министерству в том оружии против магнатов, о котором министерство ходатайствовало: в назначении ряда новых членов верхней палаты. Реакционные магнаты пустили в ход все свое влияние при дворе; королю указывали на опасность конфликта между палатами, на диктаторские замашки и чрезвычайную популярность министерства, подрывающие монархический принцип; были использованы и публичные манифестации, состоявшиеся в марте 1894 года по случаю смерти Кошута, воспринятой мадьярами как общенациональное горе. Кабинет подал в отставку. Но граф Куэн-Хедервари, хорватский бан и доверенное лицо императора, призванный образовать министерство, потерпел неудачу из-за сопротивления либеральной партии. Министерство Векерле снова вступило в управление, пожертвовав министром исповеданий, но сохранив против воли короля министра юстиции Силаги. Новый кабинет был уполномочен заявить палатам, что монарх считает необходимым завершить новое законодательство. В результате верхняя палата незначительным большинством приняла закон о гражданском браке; 21 декабря министерство подало в отставку, которая и была принята 23-го. Против новых законов в короле возмущались совесть католика и самолюбие монарха; однако общественное мнение заставило его принять их. Он вынужден был до конца покориться политике своих министров, но он их возненавидел. Председатель кабинета, вышедшего в отставку, заявил большинству, что кабинет уходит по той причине, что утратил доверие короля; большинство устроило овацию бывшим министрам, но в то же время благоразумно удовольствовалось победой по существу и остерегалось чрезмерной резкостью поколебать свое положение. Восстановление необходимой. гармонии между обоими органами законодательной власти, но без каких бы то ни было политических жертв — таков был общий лозунг, и палата выбрала председателем наиболее ненавистного королю министра, Силаги. Граф Куэн-Хедервари, которому снова предложено было образовать министерство, снова потерпел неудачу: доверие короля делало его подозрительным для большинства; оно боялось, как бы он не оказался венгерским Тааффе. Законы по делам вероисповеданий вызвали некоторые изменения в организации партий: радикалы разделились на светских и клерикалов; национальная партия графа Аппоньи, расходившаяся с либеральной партией больше по вопросам личного характера, нежели по программным, и в то время, когда кабинет еще колебался, ратовавшая за новые законы, выступила против этих законов, как только министерство. серьезно взялось за их проведение; из либералов человек двадцать отделилось вместе с Сапари. Наконец под руководством графов Фердинанда Зичи и Николая-Маврикия Эстергази образовалась «народная» партия — первая подлинно клерикальная ультрамонтанская партия в Венгрии. Но король был связан с либеральной партией интересами дуализма. После неудачи графа Куэн-Хедервари составление кабинета, ко всеобщему удивлению, было поручено председателю палаты барону Ванфи. Искусно лавируя, сочетая властную волю с уступчивостью, он удержался на своем посту, провел, добившись наконец от монарха назначения многочисленных новых магнатов, последние законы по делам вероисповеданий и удовлетворил национальное самолюбие венгров, доставив им реванш за те происки, вследствие которых пал Векерле. Когда папский нунций в Вене, монсиньор Альярди, приехал в Венгрию агитировать против законов по делам вероисповеданий, венгерское правительство потребовало вмешательства министра иностранных дел и, по видимому, готово было навязать министру свою волю. Возник конфликт, к великой радости венгров завершившийся вынужденной отставкой графа Кальноки.
Законы по делам вероисповеданий были проникнуты не только либеральным духом, но и духом государственности. Отныне серб или румын был вынужден за метрикой для своих детей или за гражданским утверждением своего брака обращаться уже не к соплеменному ему священнику, а к королевскому чиновнику, и это заставляло его в важнейшие моменты своего существования чувствовать себя прежде всего гражданином. Этим по преимуществу и было обусловлено сопротивление национальностей новой вероисповедной политике, а также сближение с народной партией и с клерикальной фракцией партии независимости. Правительство со своей стороны продолжало энергично проводить, против национальностей политику Тиссы. В знаменитом процессе из-за адреса с жалобами на притеснения, поданного главарями трансильванских румын, эти лица за то, что они представили его ле «королю в Пеште», а «императору в Вене», были преданы суду венгерских присяжных по обвинению в подстрекательстве к мятежу против властей и приговорены без защиты (они отказались отвечать по-мадьярски, а суд отказался допрашивать их на родном языке) к тюремному заключению на сроки от восьми месяцев до пяти лет. Ряд волнений в Хорватии, в Загребе — на глазах короля — ив Славонии показал, что под пеплом постоянно тлеет огонь. Тысячелетие основания Венгерского государства в 1896 году отпраздновали едва ли не одни только мадьяры.
Дуализм с 1879 по 1895 год. В основу дуализма была положена идея совместного преобладания мадьяр и немцев. Поэтому немецкие либералы некоторое время надеялись на помощь венгров против графа Тааффе. Разве славяне не были их общим врагом? Разве победа чехов не являлась опасным примером для словаков и хорватов? И разве не был налицо прецедент 1871 года? Но мадьяры уже не боялись крутого поворота политики в Транслейтании; теперь это уже стало невозможным. Централистические и захватнические наклонности немцев возбуждали в них не меньшие подозрения, чем националистические стремления славян. С этого времени мадьяры усвоили себе новое отношение к австрийским делам: презрительное равнодушие. Лишь бы только Австрия выполняла обязательства, возлагаемые на нее дуализмом, не подвергала риску ни внешнюю, ни внутреннюю безопасность, ни престиж и интересы монархии или Венгрии, — тогда венгерскому правительству было почти безразлично, с каким министерством ему приходилось иметь дело в Вене. Для него даже выгоднее было иметь дело с коронным министерством, подчинявшимся главным образом влиянию монарха; ведь корона стремилась во что бы то ни стало сохранить дуализм и общность дипломатии и армии, как бы дорого это ни обходилось подданным. Когда венгерское министерство, опиравшееся на сплоченное и решительное парламентское большинство, чинило затруднения, австрийцам приходилось устранять, их путем уступок. Таким образом, новая австрийская система была на руку Венгрии. Дуализм бесперебойно функционировал с 1879 года. Соглашение было возобновлено в 1887 году после долгих переговоров, но без серьезных осложнений. Венгерский парламент и венгерское министерство с каждым годом все более и более притязали на контроль над ведением общих дел и фактически осуществляли его. Возрастающее влияние Венгрии сказывалось даже в мелких вопросах о названиях и этикете; армия утратила свое историческое название «императорской» армии и стала называться (1889) «императорско-королевской»; министерство двора было переименовано таким же образом (1895); даже внутренняя организация двора была изменена с целью приблизить ее к дуалистическому принципу. Все эти формальные уступки доказывали, что правящая династия, убедившаяся в преимуществах дуализма, все более и более привыкала видеть в Венгрии наиболее стойкий оплот монархии.
Под руководством сначала Гаймерле, а после его преждевременной смерти — графа Кальноки иностранная политика продолжала следовать по пути, на который ее вывел Андраши. Осью, вокруг которой она вращалась, был союз с Германией. Италия, принятая в тройственный союз позднее, пользовалась и меньшим престижем и меньшими симпатиями. Вопрос о светской власти папы создавал отчуждение между венским двором и римским: Франц-Иосиф не отдавал своезиу союзнику визита, так как итальянский король хотел принять его не иначе, как в Риме. Псевдославянофильская система, проводимая венским правительством, не мешала теплоте отношений между Австрией и Германией. Австро-венгерская монархия фигурировала в обширных замыслах Бисмарка в качестве важного фактора, но австрийским немцам он не придавал никакого значения; германская дипломатия считалась прежде всего с Венгрией. Несколько робкая и колеблющаяся политика графа Кальноки носила ярко выраженный антирусский характер; она стремилась главным образом усилить австро-венгерское влияние в Сербии и Болгарии, не отступая в известные моменты и перед угрозой войны. Эта политика увенчалась рядом успехов; наиболее крупными из них были присоединение Румынии к тройственному союзу, воцарение в Болгарии принца Фердинанда и заключение в 1892 году торговых договоров с Германией и Италией[94].