Антиох не имел возможности силой оружия подавить освободительное движение, и на первых порах, по-видимому, был найден какой-то modus vivendi между Бактрией и селевкидской монархией в виде формального признания верховенства Селевкидов в Бактрии, подкрепленного брачным союзом.

Массовое движение народов Средней Азии против иноземного господства нашло в это же время и другой исход. Скифское племя парнов, входившее в племенной союз даев, завладело Парфией и положило начало новой могущественной восточной державе. В течение пяти столетий здесь удержалась династия Аршакидов; официальным началом их эры был 248/7 г. до н. э. Это, конечно, не значит, что именно к этому году относится образование Парфянского государства — ведь эра обычно содержит элемент условности; но начало его, очевидно, относится примерно к этому времени.

Неожиданные осложнения возникли в царстве Антиоха II из-за династических распрей. В качестве залога мира Птолемей выдал за Антиоха свою дочь Беренику. В связи с этим Антиох дал развод своей сестре — жене Лаодике, дочери Антиоха I и Стратоники. Лаодика имела уже двух сыновей, и естественно, что она опасалась за их судьбу. Когда в конце 247 г. Антиох умер (существует указание, что Лаодика его отравила), между Лаодикой и Береникой, которая также родила сына, возникла борьба. Лаодике удалось убить Беренику и ее сына, так что у сына Лаодики, Селевка II, не осталось соперника. Расправа с Береникой послужила прекрасным поводом для Птолемея III Эвергета, занявшего египетский трон после умершего в 247 г. Птолемея II, начать военные действия и вторгнуться в Сирию. Так началась третья сирийская война, или «война Лаодики», как ее называли в древности.

Селевк не был подготовлен к войне. С другой стороны, Птолемей выступал как защитник законных интересов царицы Береники, о смерти которой еще не знали; поэтому многие города примыкали к Птолемею из лояльности к дому Антиоха. Птолемей почти без сопротивления захватил северную Финикию и Сирию. Сохранившееся на папирусе (Pap. Gurob) сообщение участника событий (может быть, самого Птолемея) рассказывает о взятии Селевкии в Пиерии и самой Антиохии. Селевк бежал в Малую Азию, и войска Птолемея прошли на Восток чуть ли не до Бактрии. Но Птолемей, по-видимому, не намеревался упрочить свои легкие успехи; удовольствовавшись захваченной добычей, он ушел в Египет, закрепив лишь свое господство в Келесирии и Финикии и оставив за собой Селевкию в Пиерии, гавань Антиохии.

Тем временем Селевк обеспечил свой тыл договорами и брачными союзами с властителями Каппадокии и Понта, собрал войско и стал вновь овладевать Востоком и Сирией, не встречая сопротивления. Он даже задумал было отвоевать Келесирию, но потерпел поражение и заключил мир с Птолемеем.

Таким образом, «война Лаодики» окончилась для Селевка благополучно, и он даже получил прозвище Каллиника.

Дальнейшее правление Селевка II заполнено борьбой с младшим братом, Антиохом Гиераком («Коршуном»), претендовавшим не только на роль соправителя,[66] но и на все царство. Селевк вынужден был предоставить ему независимое положение в Малой Азии, где Гиерак восстановил против себя пергамского царя и галатов. После ряда приключений, падая все ниже и ниже, он был убит своими наемниками. Вскоре умер и Селевк. После кратковременного правления старшего сына Селевка II Селевка III трон перешел к его младшему сыну Антиоху III, прозванному впоследствии Великим (223–187 гг.). Это был период наивысшего политического расцвета царства Селевкидов и вместе с тем начало его падения.

Правление Антиоха III совпадает с началом нового периода в истории Восточного Средиземноморья — с выступлением Рима, впервые в это время начавшего активную политику на Балканском полуострове. К концу правления Антиоха III Рим вторгается уже в Азию. С этого именно времени, со 140-й олимпиады (219–216 гг.) Полибий начинает свою историю, мотивируя это тем, что с этого времени история становится единой. «Раньше, — пишет он, — события на земле совершались как бы разрозненно, ибо каждое из них имело свое особое место, особые цели и конец. Начиная же с этого времени, история становится как бы одним целым, события Италии и Ливии переплетаются с азиатскими и эллинскими, и все сводятся к одному концу. Вот почему с этого именно времени мы начинаем свое изложение» (I, 3, 3–5). Эта установка Полибия объясняется тем, что он рассматривает историю с римской точки зрения — только выступление Рима на сцену кладет начало всемирной истории. Дройзен и Белох, доводящие историю эллинизма тоже примерно до 140-й олимпиады, в сущности следуют Полибию.

В действительности же, с точки зрения объективно-исторической, единство эллинистического мира как раз прекращается к моменту начала римского господства. В течение III в. еще не заглохли идеи единства, которые руководили политикой Александра и диадохов. И хотя возникло несколько монархий, элементы единства не только внутри их, но и между ними, — единства экономического и культурного, — были достаточно сильны, чтобы оправдать их политическое существование. Текучесть границ между основными эллинистическими монархиями, путаная карта их территорий, где владения Египта, Селевкидов, Македонии самым причудливым образом перемешаны, где города, лежащие рядом, принадлежат к разным государствам и на протяжении одного поколения по нескольку раз меняют государственную принадлежность, — все это было возможно только при некотором хотя бы единстве экономики и культуры и содействовало вместе с тем этому единству. Можно сказать даже, что непрерывные войны, диктуемые часто узкими династическими интересами, объективно были искаженным отражением этого единства или по крайней мере стремления к нему.

Одним из выражений этой тенденции к единству, идущей еще от Александра, было существование крупных торговых центров, как Родос или Коринф, имевших международное значение, и религиозных центров, как Делосское или Милетское святилища Аполлона. Если в одно и то же время (240 г.) вифинский царь Зиел, Селевк II, Птолемей III и Аттал I Пергамский специальными грамотами объявляют неприкосновенным храм Асклепия на Косе, если в 205 г. Антиох III, его сын и соправитель Антиох, Птолемей IV, Аттал I выражают свое согласие признать священными игры в честь Артемиды Левкофриены в Магнесии (RC 25, 26, 27, 28, 31, 32, 33, 34), то в этих случайно сохранившихся надписях позволительно видеть одно из выражений сознания общности, хотя субъективно монархи выражали таким путем скорее всего свои личные интересы в соперничестве с другими монархами.