3
Барон воюет
Я всегда держусь принципа защиты национальностей, если эти национальности немцы. Конечно, не мог же я не принять участия в шлезвиг-голштинском вопросе и не заступиться за жителей герцогств против датчан[1]. Мне предлагали быть главнокомандующим соединенного австрийско-прусскою армиею; но, понятно, что я отказался. Главнокомандующему слишком много хлопот, разные тут заботы о продовольствии, об одежде войск. А я человек независимый, не люблю этих дрязг. Но, разумеется, я был с главнокомандующим на самой дружеской ноге.
Вы, вероятно, слышали из газет и журналов, что австрийцы и прусаки везде побеждали датчан. Но со стороны господ журналистов дурно, что они умолчали о моем участии в этой кампании. А я-то именно и был причиною всех успехов немцев.
С первого раза я задал неприятелям страха. При самом вступлении в герцогства, нам нужно было переправиться через какую-то реку: имени ее теперь не упомню. Датчане поставили батарею в шесть пушек. Они страшно громили нас при переправе. Немцы смешались. Во мне вся кровь закипела. Вызываю охотников. Нашлось десять удальцов. Я беру в каждую руку по револьверу, а в зубы саблю и во весь опор бросаюсь на неприятелей…
— Через реку-то, барон?
— Лошадь моя перепрыгнула через реку. У моих сподвижников не было таких коней, и они перебрались вплавь. Но семеро из них поплатились жизнью. С остальными тремя я врубился в неприятеля. Началась ужасная свалка. Не помню, скольких я убил из револьверов, но саблею положил 37 человек. Остальные в ужасе бежали. Но и моим сподвижникам пришлось плохо. Один еще сидел на лошади, но уже был без головы; другой умер, получив восемьдесят шесть ран; у последнего были отрублены обе руки. По счастливой случайности, я не был ранен. Но опасность для меня только что начиналась. На нас неслись два полка датской конницы. Австрийцы и прусаки еще не успели перейти через реку. Каково положение? — против двух полков три человека!
— Откуда же три, барон? Ведь один из ваших товарищей был без рук, другой без головы?
— Я ему приставил ее, спрыснул эликсиром, который мне подарила китайская принцесса, и мой товарищ ожил. Только второпях я приставил ему голову несколько набок. После, когда он вздумал жениться, то очень был недоволен мною за мою торопливость в этом случае. Но я говорил ему: «Ничего, мой друг, зато ты теперь несколько походишь на Александра Македонского».
Но не в том дело. Неприятели мчались на нас. К счастию, пушки, которые мы захватили, были заряжены. Я оборотил их против врагов.