Таким образом мы открыли канонаду. Даже безрукий стрелял, прикладывая фитиль к затравке ногами. Но надо отдать справедливость датчанам: они продолжали атаку с удивительною храбростию, и вскоре окружили нас. Мои товарищи пали смертью героев. Я вскочил на пушку, из которой мы не успели выстрелить, и стал фехтовать саблею. Неприятели осыпали меня ударами. По счастию, на мне был нагрудник из рыбьих костей, который мне подарил первый министр эскимосского курфюрста, а известно, что никакая сталь не может разрубить такой нагрудник. Но я начал уставать. Вдруг концом моей сабли я задел фитиль, который лежал случайно близ затравки. Он попал в нее. Раздался выстрел, подобный взрыву. Я отлетел на несколько шагов. Картечь посыпалась на датчан. Они пришли в замешательство и обратились в бегство.
Эта битва так их напугала, что впоследствии пред каждым сражением они посылали спросить, нахожусь ли я в авангарде, и если я находился там, то они отступали, не завязывая никакого дела. Поэтому-то мы так скоро и завладели герцогствами.
Наконец мы стали осаждать датскую крепость Дюппель. Главнокомандующему необходимо было разведать об укреплениях ее и количестве гарнизона. Но никто не решался туда идти, опасаясь, что его примут за шпиона и повесят. Главнокомандующий просто пришел в отчаяние и говорит мне: «Если ты мне, mon cher, не поможешь, то не знаю, что и делать». — «Изволь, mon cher, помогу», — говорю ему.
Я придумал оригинальный способ отправиться в крепость. Только что выстрелили из самой большой нашей пушки, как я вскочу верхом на ядро и полетел. Известно, что ядро летит не прямо, а дугою: сперва поднимается несколько кверху, а потом опускается. Когда ядро, на котором я летел, поднялось, я высмотрел что мне было нужно. В это время навстречу летело другое ядро, из крепости. Я перепрыгнул на него и таким образом возвратился в немецкий лагерь. Но, соскакивая с первого ядра, я пнул его ногою так метко, что оно попало прямо в датский пороховой магазин. Магазин, разумеется, взорвало, и вследствие этого-то Дюппель сдался так скоро немцам.
Боевая жизнь несколько расстроила мое здоровье. Дело в том, что я не спал сорок ночей сряду. Покорив Дюппель, я заснул как убитый. Просыпаюсь в моей палатке, и, как вы думаете, что я увидел? Надо вам сказать, что у меня множество разного платья: фраков, сюртуков, пальто, пиджаков, но я их почти не ношу, а одеваюсь, как одевались во Франции придворные в прошедшем столетии. Что делать: у всякого барона своя фантазия, а моя фантазия именно так одеваться. Итак, всякого платья у меня множество. Что же я вижу? Все мои кафтаны, пиджаки, фраки, сюртуки и прочее стоят в боевом порядке и бросают на меня сердитые взгляды.
— Что с вами, господа? — спрашиваю их.
— А! Вы думали, что за датчан некому вступиться? — отвечают они хором. — Вы ошибаетесь. У нас нет ни парламентов, ни политических расчетов. Англичане и французы могут только переговариваться, ничего не делая в пользу датчан, но английские пиджаки, французские кафтаны и панталоны обеих наций окажут им серьезную помощь. Мы знаем, что вы самый страшный враг датчан, и прежде всего уничтожим вас.
Признаюсь, мне приходилось жутко. Я схватил револьвер, прицелился и выстрелил в красный камзол, который кричал более всех. Сделалась страшная суматоха, и я — проснулся. Очень понятно, что наяву не могла случиться подобная галиматья.