Барон Рихард взял за подбородок Полину и, подняв вверх ее прелестное, зарумянившееся личико, внимательно посмотрел на нее.
– Девочка моя, что с тобой? – озабоченно спросил он. – Ты говоришь каким-то странным языком, точно ты брала уроки у своей мачехи.
Молодая девушка опустила голову, пристыженная. Но сердце ее так сильно билось, что она вынуждена была прижать к нему руку.
Устремив неподвижный взгляд на дверь, Полина не сводила с нее глаз, ожидая, что она вот-вот раскроется.
Вот снова собака заскреблась, затем залаяла…
Послышались чьи-то отрывистые слова, произнесенные ворчливым тоном. Вслед за этим дверь отворилась, и на пороге комнаты появился не тот, прихода которого так боялась Полина, а господин фон Герштейн.
Он за ночь осунулся, и стала сразу заметна старость. Хотя на нем был надет шлафрок, спускающийся бесчисленными складками на пол, и модный ночной колпак, которым полковник хотел придать своему лицу выражение молодости.
– С добрым утром, Полина! – проговорил он входя.
В голосе его слышались утомление и какая-то хандра.
Увидев барона, он прибавил: