– Не знаю, что ему казалось более важным; только он глубоко ошибся на мой счет, и это говорит о том, что он меня совсем не знал!
– Почему ты так думаешь?
– И вы еще спрашиваете? – возмутилась Полина. – Но разве вы не знаете, что Полине фон Герштейн не нужно ни помочей, ни других оберегающих и исправляющих средств!
– А что собой представляет опекун?
– О, это противная личность, кичащаяся своим мещанским происхождением! В нем так и сквозит низкая мещанская пронырливость с мелким самолюбием в придачу!… Если бы вы знали, как я ненавижу этого человека за то, что мне его навязали, сделали насильно моим опекуном!
– Ах, Полина, Полина! – укоризненно покачал головой дядюшка Рихард. – Я никогда не думал, что из твоих милых и хорошеньких уст могут литься такие речи! Сколько презрения в них по адресу опекуна! Но разве он сделал тебе что-нибудь неприятное?
– О, посмел бы он! – гордо возразила девушка, но слова дядюшки все же пристыдили ее. Она не помнила, чтобы дядя, друг ее отца, когда-нибудь говорил с ней таким серьезным и суровым тоном.
– Тогда на чем же ты основываешь такие резкие и презрительные суждения?
– А вот на чем!… Та молодая девушка, что также жила и воспитывалась у Ридинга, будет получать с доходов моего имения десять ежегодных процентов! Это будет продолжаться до моего двадцатипятилетнего возраста! Проценты эти составят ее приданное! А так как мой опекун считается ее женихом, то он уж постарается как можно выгодней распоряжаться моим имением!
– Но это увеличит и твои доходы! – возразил дядюшка. – Чем же это плохо для тебя? Кроме того, ты всегда можешь потребовать у него отчета!