Полина содрогнулась, но старое упрямство взяло в ней верх и, переменив тон, она сказала ясным голосом, обращаясь к Блендорфу:
– Г-н Блендорф, вы часто говорили, что желали бы быть моим защитником, так как вам не нравился образ действий моего управляющего, вы можете быть им!
– Бесценная фрейлейн! – воскликнул он, изумленный и восхищенный. – Я постараюсь быть достойным этой чести!
– Нам нужен именно такой управляющий, который умел бы понимать, кто господин и кто слуга! – заметил полковник, довольный таким оборотом дела. – Блендорф сумеет заставить признать только свою волю!
– И, в свою очередь, будет знать только волю своей победительницы! – вставил Блендорф.
Но лицо Полины уже снова потускнело: ей предстояло объявить слугам про перемену, происшедшую в Геллерсгейме.
Дворецкий и двое слуг стояли при лошадях и заняты были разговором со стариком Антоном, лакеем Геллига, стоявшем в дверях конюшни на руках с визжавшей собакой.
– Я должна объявить вам, что вместо г-на Геллига управляющим имения будет господин Блендорф! Теперь вы будете повиноваться его приказаниям!
– И с должным почтением должны относиться к приказаниям г-на фон Герштейн! – прибавил Блендорф, и сияющий полковник поспешил пожать ему руку в знак признательности.
– Вывести Альманзора из конюшни? – спросил кто-то из слуг.