За годы супружества брак их был награжден рождением трех сыновей и одной дочерью. Но, увы!… мальчиков угодно было Богу забрать к себе!… В живых осталась одна дочь.
Смерть здоровых, прелестных сыновей нанесла ужасный удар чувствительному сердцу матери. Она долго не находила себе места, горестно оплакивая милых крошек. Печаль ее была настолько велика, что, муж, сам скорбевший по утраченным сыновьям, старался чем-нибудь рассеять жену, окружая ее знаками внимания и любви.
Но если бы не девочка, прелестная, крошечная малютка, точная копия своей красавицы-матери, Георгина, наверное, сама сошла бы в могилу…
Осиротевшие родители всей душой привязались к своему единственному ребенку. Они боялись дохнуть, находясь под вечным страхом потерять ее. Ребенку ни в чем не было отказа, вследствие чего девочка не имела понятия о том, что называется послушанием и дисциплиной. Она привыкла во всем делать то, что ей хочется, исполнять любые свои капризы, не считаясь ни с чем.
„Дядюшка Рихард“, – как называла девочка вернувшегося барона Браатца, – тоже был в восторге от прелестного ребенка. Он питал слабость к очаровательной крошке, напоминавшей ему Георгину, его подругу детства. Его отношения к ребенку были таковы, что о строгости не было и помина, но девочка, однако, боялась его насмешливых порицаний и старалась вести себя более послушно.
Она питала безграничное доверие к „дядюшке Рихарду“, словно это доверие она получила в наследство от матери. А сам барон, который был одинок, вспоминал о своем былом страстном желании иметь ребенка. Вот почему, заметив, что отец с матерью только балуют ребенка, совершенно не думая о воспитании, барон старался исправлять дурные наклонности Полины.
Особенно огорчало его в ней упрямство и эгоизм, а также высокомерная гордость, которые, подобно туману, заволакивали добрые инстинкты и побуждения сердца.
Полину не редко барон называл „племянницей“, забывая совершенно о своем родном племяннике, Альфреде фон Браатц, сыне своего брата. Из этого не следует, что мальчик вел себя дурно и не был достоин расположения дяди. Вовсе нет!
В раннем детстве Альфред воспитывался под присмотром матери, но с тех пор, как она вторично вышла замуж за господина фон Блендорфа, она была зачислена в ряды фрейлин при дворе герцогини. Ей уже не хватало времени, чтобы приглядывать за детьми, и Альфред очутился в положении заброшенного ребенка и был предоставлен самому себе.
Он был слабого здоровья, и мать никогда не принуждала его к усиленным занятиям, полагая, что он „достаточно богат“, чтобы учиться! И товарищи по школе смеялись над ним, называя его „девчонкой“, когда он отказывался принимать участие в их играх и шалостях, предпочитая мечтать в уголке.