Когда Альфред вырос и возмужал, он также отказывался от развлечений, свойственных его возрасту. Он не находил ничего хорошего в буйных кутежах, в которых брат его принимал деятельное участие. Охота, призовые скачки также не прельщали его: он находил их утомительными.
А к женщинам, которые заглядывались на него, как на будущего владельца майората, он подходил с боязливой скромностью. В них он искал только „золотого сердечка“, способного на все мягкое, нежное и чувствительное, способное на жертвы, как и он сам. Он был мечтателем и кротким юношей, вот почему Рихард относился равнодушно и холодно к нему. Барон не признавал „женственных“ мужчин, и всю привязанность любвеобильного сердца он всецело отдал Полине.
Все это учла мать Альфреда, обер-гофмейстерина фон Блендорф. И когда Полина вышла из подростков, она стала приучать ее головку к мысли, что она, сделавшись ее невесткой, сумеет придать имени Браатц фон Диттерсгейм тот ослепительный блеск, которому и угрожала опасность со стороны скромного Альфреда.
Но Полина пока была еще девочкой, и серьезных разговоров на эту тему с нею нельзя было вести.
Вскоре девочка лишилась матери.
Умирая, Георгина завещала судьбу своей дочери „дядюшке Рихарду“ и она не ошиблась. Хорошо зная характер своего легкомысленного от природы мужа, она поняла, что истинной поддержкой в жизни для девочки будет Рихард, а не безвольный муж.
Полине в это время было всего четырнадцать лет. Жизнь впервые нанесла ей тягостный удар, и она растерялась, но истинное утешение она нашла у „дядюшки Рихарда“, а не у родного отца.
Барон Браатц понимал, что девочка-подросток нуждается в женском надзоре, в силу чего предложил Герштейну взять девочке гувернантку. Но тот почему-то все противился, и тогда Рихард устроил Полину в закрытое учебное заведение.
Первое время девочка грустила там, но барон старался чаще навещать ее, а когда она свыклась со своим новым положением, он снова уехал путешествовать. Но он всегда поддерживал оживленную переписку со своей любимицей и каждые четверть года навещал ее, следя за ее развитием.
Отец же ее, господин фон Герштейн, очутившись на развалинах опустевшего „домашнего очага“, снова окунулся в водоворот великосветской жизни!…