Иначе говоря, в настоящую минуту все напускное и допускаемое лишь в силу гордых традиций спало, как шелуха, и перед лицом Геллига очутилась истинно кроткая и чарующе прекрасная женщина в полном смысле слова.
И это видение было так дивно прекрасно, что и Ганс переживал теперь кризис в своем собственном нравственном росте!…
Мгновенно пробудившаяся в нем страсть напором бурных волн размыла вдруг искусственно возведенную плотину гордости и предрассудка, которую он построил в своей груди, и угрожала уничтожить и его самого…
Спокойствие и рассудительность, всегда руководившие им, навсегда исчезли при наступлении моральной бури, охватившей его сердце.
Ганс на это не мог бы дать ответа, да и не старался думать об этом. Сейчас он знал и понимал только одно!…
Ее нежная, атласная и такая теплая рука покоилась в его руке – и он понимал, что нет той силы, которая смогла бы удержать его от прикосновения к этой прелестной ручке…
Ганс осторожно приблизил эту руку к своим губам и… поцеловал ее.
И Полина не только не вырвала у него своей руки, но даже ответила пожатием на его пожатие.
И, словно покоряясь какой-то таинственно-неотразимой силе, с глубоким, прерывистым вздохом, спокойно положила ему на грудь свою головку, когда он заключил в бурные объятия дрожащую фигурку ее…
Но все это продолжалось только лишь короткий миг…